Страница 54 из 139
16 ноября 1817 г.
Ланко, Англия
Это произошло так внезапно, что Беатрикс поняла: должно быть, все происходило медленно.
Слишком медленно, чтобы заметить, вызвать тревогу, устранить повреждения, пока это не грозило ей затоплением. Единственная деталь, которую она должна была знать — всегда знала, — пока не перестала знать.
Она забыла открыть дверь в Сент-Джеймсский собор.
Она не может быть уверена в его форме, оттенке, в том, как он звучит, когда открывается. Аромат этого первого вдоха затхлого воздуха и камня. Она уверила себя, что действительно помнит это, что может закрыть глаза и почувствовать дерево под своей ладонью. Но закралось сомнение. Она вспомнила собор Святого Джеймса или Святого Павла?
Старая фермерская телега грохочет под ней по узкой, изрытой колеями грунтовой дороге. Ее сердце колотится о ребра, предупреждая, но она должна была вернуться. Она должна вспомнить. Звуки леса, а не города. Река Уай, прокладывающая свой путь среди белых скал. Цвет неба над деревьями, когда солнце опускается за горизонт. Она вдыхает ароматы сельской местности: древесный дым, свежий воздух и мох, растущий среди дубов. Сладкий и землистый, и совсем не похожий на вонь лондонских переулков.
Телега замедляет ход и останавливается. Фермер указывает на разбросанные силуэты коттеджей на горизонте. “Ланко”.
С такого расстояния, в этом гаснущем свете, все выглядит точно так же, как в тот день, когда она сбежала. Иллюзия. Время не могло быть к нему так благосклонно.
Беатрикс слезает с повозки, отряхивает солому и пыль со своей шерстяной юбки. Она лезет в карман и платит старому фермеру несколько пенни за его хлопоты.
“Солнце скоро сядет. Тебе стоит поторопиться”, - говорит он.
“Конечно”, - отвечает Беатрикс, склонив голову.
Он бросает на нее последний оценивающий взгляд, прежде чем погнать своих мулов вперед.
Она смотрит, как исчезает тележка, и впервые за десятилетия думает о своей матери. Она часто говорила Беатрикс, что леди никогда не спешат. На что Беатрикс отвечала, что она не леди, обычно выбегая за дверь. Тем не менее, сейчас она не спешит в Ланко. Не потому, что уроки ее матери наконец-то подействовали, а потому, что после столь долгого отсутствия это похоже на прогулку во сне: туманном и нереальном.
Поначалу ее удерживала дочь, отчаянная потребность защитить ее, даже издалека. Она держалась в стороне все свое детство, держалась в стороне, когда стала достаточно взрослой, чтобы выйти замуж и завести собственных детей, держалась в стороне, даже когда была бы старой и седой. Пока она не ушла бы. Тогда ее удерживал шепот, страх, что истории живут дольше людей, истории о подменышах, феях и проклятых девушках со сверхъестественными, разного цвета глазами.
Но именно страх удерживал ее на расстоянии дольше всего, страх, который всегда побеждал, когда она думала о возвращении. Страх, что ее не было так долго, что ей не к чему будет возвращаться.
Было бы легче забыть, позволить своим воспоминаниям о Ланко превратиться в какое-нибудь размытое воображение: Ланко, отражающийся в луже, или акварельная картина, которой можно любоваться издалека. Но ей нужно помнить. У нее должно быть что-то, чего у нее не украли фейри.
Мираж неизмененной временем деревни тает по мере того, как Беатрикс приближается, проходит мимо покосившихся крыш, осыпающихся стен и одичавших садов. Горстка упрямых коттеджей стоит посреди запустения, отказываясь принять реальность: Ланко умирает. Медленная, иссушающая смерть.
Беатрикс следует по тропинке к опушке леса. Оно подкралось ближе, дюйм за дюймом освобождая грунтовую дорогу. Деревья растут из земли там, где когда-то стоял ее коттедж, отбрасывая тени на сад, заросший вьющимися растениями и ползучим мхом. Она смотрит на навес из листьев, раскинувшийся у нее над головой там, где когда-то была соломенная крыша. Она кладет руку на ствол дуба, шершавый и твердый под ее ладонью, и почти представляет себе Уильяма, ухмыляющегося ей из-за изгиба его ветвей.
Как она могла быть такой наивной, надеясь найти здесь что-нибудь еще? Неужели она забыла, на что способно время, как все исчезает под его тяжестью? Горы, города и кости - все превратилось в пыль.
Она поворачивается спиной к своему потерянному дому и направляется вниз по тропинке. Она задается вопросом, сколько времени потребуется лесу, чтобы вернуть деревню, когда в Ланко не останется никого, кто ходил бы по его тропинкам.
Церковь Святого Иакова по-прежнему стоит на страже над Уаем. Беатрикс рассматривает ее единственную арочную дверь, дубовый крест, гордо выставленный во дворе. Она почти может притвориться, что вернулась в свою деревню, к своей прежней жизни, если не позволит своему взгляду переместиться на кладбище позади нее.
Изменились надгробия. Их стало больше: могилы людей, которых она знала и любила, и тех, кого она вообще никогда не встречала. Там ее родители. Как и Изабелла, Элис и их семьи. Уильям. Их дочь.
Дверь сейчас не имеет значения, единственное, что имеет значение, - кладбище. Ей нужно точно знать, как долго она была без них. Ей нужно увидеть их имена, высеченные на камне.
Эпитафия Беатрикс увядает. Она проводит по неглубоким углублениям кончиками пальцев, как будто впервые заучивает форму своего имени. Но это отличается от гостиницы на Темзе, где она с трудом разбирала буквы и звуки. Это ее имя. Это ее могила.
Странно читать имя Уильяма, вырезанное под ее именем. Она думала, что он женился бы снова, похоронил бы их прошлое и построил новую жизнь. Еще более странно читать это слово "умер". Но другая надпись — четкая и жирная, как будто она вырвалась из течения времени, — заставляет ее сердце упасть до самых внутренностей.
Amor vincit omnia.
Любовь побеждает все. Уильям сказал ей эти слова в день их венчания в этой церкви. Она произнесла их ему в ночь своей смерти, умоляя выслушать ее, даже если он не мог понять. Он вырезал их на ее кольце. На их надгробии.
Ее руки дрожат от гнева, пульсирующего в ней. Она сжимает их в кулаки, смеется, чтобы не закричать. Она наконец-то сходит с ума? Ее любовь победила смерть. Ее любовь вернула ее к нему. И он повернулся к ней спиной.
Она задается вопросом, незаконно ли осквернять собственную могилу.
Ей следовало позволить времени забрать у нее Ланко. Может быть, если ей повезет, это заберет у нее Уильяма следующим, медленно распутав ее прошлое, пока она не забудет, что у нее когда-то была такая жизнь.