Страница 52 из 65
Вдоль обшарпанных стен, обнажающих дранку из-под обвалившейся штукатурки, толпился самый разношерстный народ. Заплаканные женщины, суровые милиционеры, подозрительные личности в надвинутых на глаза кепках-восьмиклинках. Постоянно хлопали двери кабинетов, стучали каретки печатных машинок, кто-то ругался, кто-то требовал соблюдать советский закон — в общем, форменный дурдом.
Мимо нас двое милиционеров проволокли мужичка откровенно вороватого вида. Мужичок отчаянно матерился и активно упирался. Он с громким неприятным звуком скрежетал подошвой ботинок по выщербленным доскам пола, пытаясь собственными ногами затормозить движение конвойных. При этом вопил во все горло в сторону толпы посетителей:
— Фима! Передай тете Хае, меня повязали ни за шо! Я только стоял рядом! Фима, это полный произвол! Запомните меня таким!
— Та закрой ты уже фонтан, Шнобель! — беззлобно отозвался один из милиционеров, а потом для пущего эффекта отвесил арестанту легкий подзатыльник. — Тетя Хая еще вчера твои шмотки на Привозе загнала. Она ж знала, шо ты на дело пошел. Топай давай, борец за справедливость, камера стынет.
Мы с Мишкой с трудом протиснулись к дежурной части, огороженной хлипким деревянным барьером. За этим барьером возвышался заваленный бланками стол. Грузный дежурный с погонами старшины, поминутно вытирая багровое лицо скомканным платком, вел оживленную дискуссию с потертым субъектом. Любопытно, что субъект, которого явно задержали за совершенное преступление, сидел на табурете прямо напротив стола, на его запястьях не было наручников, а сам он чувствовал себя вполне свободным, как дома. Периодически драл на груди разорванную тельняшку и активно жестикулировал.
— Начальник, ну шо вы мне лепите горбатого⁈ — надрывался арестант, ударяя себя кулаком в узкую грудь. — Какой скок? Я вас умоляю, посмотрите на эти руки! Разве ж это руки налетчика? Я честный формазонщик! Я фраеров на туфту беру, интеллигентно, без шума и пыли! Зачем мне мокруха на продуктовом складе⁈ Вы мне еще убийство Троцкого пришейте, раз пошла такая пьянка!
Старшина в очередной раз утер лицо платком, раздраженно отбросил его в сторону, придвинул чернильницу и начал заполнять бумаги.
— Моня, не делай мене нервы, их есть кому портить и без тебя, — ответил он арестованному. — Твою рожу знает каждая псина в этом городе. Сторож сказал, шо успел ее разглядеть прежде, чем его отоварили по голове.
— Слепой дед Нечипор⁈ — возмутился формазон. — Да он свою бабку от трамвая не отличит, если трамвай звенеть не начнет! Начальник, я всю ночь играл в очко на Малой Арнаутской у Цили! Я людям дарю мечту за их же деньги! А вы мне шьете вооруженный грабеж! Где я, а где наган? Я ж от звука выстрела могу сделать лужу!
— Лужу ты непременно сделаешь, — невозмутимо заявил дежурный, продолжая заполнять протокол. — На Колыме, когда лес валить поедешь. Будешь там свои сказки сохатым лосям рассказывать.
— Лосям⁈ — картинно схватился за сердце Моня. Затем вдруг резко обернулся к нам с Мишкой. — Вы слышали это? Нет, вы слышали? Они хочут, шобы Моня увидел настоящих лосей. Оно мене надо?
Естественно, никакого ответа от нас никто не ждал. Арестант тут же снова переключился на дежурного.
— Николай Петрович, вы разбиваете мою душу своей жестокостью! Позовите сюда Беню, мы знаем друг друга с пеленок, он подтвердит, шо Моня Кацман никогда не ходил на грабеж!
Старшина оторвался от писанины, строго посмотрел на арестанта.
— Кому Беня, а кому Борис Семенович, майор советской милиции, — сурово поправил он Моню. — И шоб ты понимал, твой Беня третьи сутки гоняется за бандой в порту. И слава богу, шо его здесь нет, иначе он бы тебе сам зубы пересчитал за такие фокусы. У Цили играл… ага…
Внезапно в разговор вмешался проходящий мимо молодой оперативник с пухлой папкой под мышкой. Он остановился, с усмешкой посмотрел на задержанного.
— До полуночи играл, Моня. А потом Циля тебя вышвырнула, потому что ты передергивал карты. Про то вся Одесса знает. И ты пошел с горя бомбить склад на Молдаванке. Прекращай уже этот цирк с кловунами.
— Здрасьте вам через окно! — моментально вскинулся задержанный. — Товарищ лейтенант, вы же выросли на моих глазах! Ваша мама, дай ей бог здоровья, пекла лучшие цимесы на нашем дворе! Как у вас поворачивается язык говорить такие обидные вещи за честного человека⁈
— Честного? — лейтенант громко хохотнул. — Моня, если б ты был честным, твой папаша Изя не плакал бы от стыда, когда его сынок спер золотые часы у главврача поликлиники, еще до войны. Оформляй его, Петрович, — кивнул опер старшине. — И шнурки не забудьте вынуть, а то этот «честный» человек ухитрится сбежать через окно по своим шнуркам. Знаю я его. Ушлый, подметки на ходу рвет.
— Я вас умоляю! Мои шнурки стоят дороже, чем все ваше угро, не надо их сымать! — возмутился формазонщик, но оперативник уже скрылся в толпе.
Карасев хмыкнул, с откровенным интересом наблюдая за развернувшимся представлением. Он только открыл рот и шагнул к барьеру, собираясь спросить, где можно найти старшего оперуполномоченного Курлянда, как нас резко оттеснила в сторону высокая, крепкая женщина в цветастом платье. Дамочка двигалась спиной вперед, не оглядываясь, при этом в ее крепких, рабочих руках трепыхался щуплый мужичок в засаленной тужурке. Женщина трясла бедолагу за грудки и плевалась словами ему прямо в лицо.
— Отдай примус, шлимазл! Я знаю, шо это ты его спер с кухни!
— Роза Марковна, я ваш примус в глаза не видел! — верещал мужик, пытаясь вырваться на свободу. — Зачем мне этот коптящий ужас, у меня свой есть!
— Твой взорвался еще у прошлом годе, когда ты пытался гнать на нем самогон! Гражданин начальник! — переключилась женщина на дежурного, не отпуская жертву. — Запишите показания! Этот адиёт лишил меня возможности варить борсч!
— Гражданка, в порядке очереди! — рявкнул Петрович, откладывая перо. — У меня тут рецидивист, а вы со своим примусом! — Обернулся к формазонщику. — Моня, распишись вот здесь.
— Я не умею читать без очков! — гордо вздернул подбородок арестованный.
— Я тебе сейчас такие очки выпишу, будешь видеть сквозь стены в камере, — пообещал старшина, привставая из-за стола.
В общем, стало понятно: если мы немедленно не вклинимся в этот театр абсурда, искать Курлянда придется своими силами. А бегать по угро и заглядывать в каждый кабинет не было желания ни у меня, ни у Мишки.