Страница 40 из 66
— Сперва поем, – упредила я, набрасываясь на еду. И, закончив, спросила: – А Соколов знает, что вы женщина, а не мужчина?
Черт, правда, я не придираюсь к чужой внешности только потому, что со своей повезло. Или потому, что кто-то там не соответствует моим представлениям о том, как должны выглядеть и вести себя мужчины и женщины.
Но в Маковой за все время общения не проскочило ни единого намека в поведении, речи, внешности – ничего, что намекнуло бы на природный пол. Маскировка под других женщин – в консерватории или вот в гостинице «Евразия» странным образом лишь усугубляла ее мужеподобность.
Ладно, всякое бывает.
— Он – знает, – пожала плечами Антонина Владиславовна.
— А.. Василиса?
— Она – нет. – Тут Макова оскалилась, широко и довольно. И постучала себя по виску. – Потому что у меня в голове кое-чего нет.
— Гипоталамуса? – брякнула я. Да, навяз в мыслях это самый гипоталамус, которым я была обязана своей сопротивляемости.
— Нет. – Улыбка стала еще шире. – Это вы откуда взяли?
Я рискнула поделиться информацией.
— Когда меня нанимали, – начала я, – очень важно было, чтобы я могла сопротивляться внушениям со стороны Василисы. Чтобы она не могла мной управлять и не помешала мне ее защищать.
— Но она все равно вам мешала, – саркастически вставила Макова.
Я молча посмотрела на агента службы «Не-произноси-ее-название-вслух-от-греха-подальше».
— Все-все, Евгения Максимовна, продолжайте. Вам бы, по-хорошему, орден за спасенный самолет надо.
— Так вот. Она, Комарова, мне и объяснила, – тут я покрутила головой, убеждаясь, что ближайшие кабинки по-прежнему пусты, и нас не слушают. По крайней мере, не явно. – Объяснила, что из-за давней травмы у меня поврежден гипоталамус – узелочек гипоталамуса, как она сказала. И вот из-за этого повреждения я и неподвластна внушению. Словесному или мысленному.
Я перевела дух. Недлинное объяснение далось с трудом. Захотелось еще кофе и торта. Очевидно, сильный голод был последствием всех сегодняшних испытаний. Или я банально заедала стресс.
— А, вон что. Это да, – скучливо согласилась Макова. – Я беседовала с некоторыми из тех, кто охранял эту мадам до вас. Как правило, все дело и впрямь в этом самом узелочке. Но у меня иначе. Просто удален один участок мозга, крохотный такой. Хирургическим путем. Специально, чтобы эта Ванга новоявленная в мозги мне не влезала. Поверхностно меня почуять она еще может. Но общо, без подробностей. Да и удостоверение я ей показывала мужское, когда знакомились. А это первоначальная установка, она много на что влияет.
На черта, вяло удивилась я в мыслях.
— И много у вас там таких.. кастрированных? – не удержалась я.
— Достаточно, – отбрила Макова. – Не жалуются, знаете. Очень полезно, когда никто не может ничего тебе внушить или вытянуть под гипнозом. Как делали у вас в «Сигме». Давайте, идите возьмите себе еще поесть, я ж вижу, что хотите. А потом я рассказывать буду.
— А вы уполномочены меня просветить? – спохватилась я. – Мне потом не будет ничего за то, что я от вас узнаю?
— Ничего, – хмыкнула Макова. – Я вам наоборот – одолжение делаю. Знакомлю с раскладом.
Я взяла чизкейк и еще кофе. Мобильник разразился звонком, едва я у стойки заказа протянула руки к подносу.
Соколов.
Я нажала на отбой, потом перевела телефон в беззвучный режим.
Нет. Нет, нет и нет. Сейчас я недоступна. Нечего меня дергать, мы все разъяснили. Я вышла из игры. Не сейчас. Вообще никогда.
Телефон сотрясал карман моей куртки все время, пока я шла с подносом к нашему столику.
— Кто это вас так хочет? – развеселилась Макова, тем не менее намекающе постукивая пальцем по циферблату часов. Время, мол.
— Соколов.
— Ответьте, не нервируйте его тонкую музыкальную натуру.
Сами ответьте, мысленно огрызнулась я; разумеется, и не собираясь давать в руки спецагента свой телефон.
Руслан, до сей поры будто бы немного задремавший на мягком диване, заинтересованно поднял голову. В его глазенках мелькнуло беспокойство, он придвинулся плотнее к Антонине Владиславовне.
— Охотникова слу..
— Это Соколов! – Он говорил быстро и нервно. – Где Руслан?!
— Простите? – устало удивилась я. – Артур Лаврентьевич, я не поняла. Что-то слу..
— Да! – перебил он. – Руслан пропал!
Я краем глаза отметила, как Руслан прижал указательный пальчик к губам.
— Это не ко мне вопрос, – все так же устало ответила я. – Когда я уходила, они с Василисой были на месте. Под капельницами.
— Но он пропал, когда вы ушли!
Ничего не осталось от его душной многословной церемонности: этот Соколов был взвинчен и метался, не зная, что предпринять.
— Там же оставались еще двое охранников, – я не стала называть при Маковой имена Коновалова и Загребец. Хотя, возможно, она уже знала, кто еще сторожил Василису. – Они не присмотрели?
— Я говорил! Говорил, чтобы вы остались! – теперь он рычал на меня, тщетно пытаясь сбросить напряжение. – Вы можете сопротивляться, а они..
Он почти кричал, так что Макова слышала все и без громкой связи. Слышала, слушала и улыбалась.
Мой собеседник перевел дух.
— Я сам виноват, – тихо заключил он. – Надо было настоять, уговорить вас остаться.
Я заподозрила, что только что отгремевший взрыв эмоций был не более чем спектаклем и попыткой подловить меня. Ну, на таком меня не подловишь, извиняй.
И – уговаривай не уговаривай, бесполезно. Если я решила отказаться от задания – откажусь.
— Василису благодарите, – возразила я. – Если бы не она..
— Она под капельницей до сих пор! – отмахнулся Артур Лаврентьевич. – Не может ничего и Руслана не отследит.
Он меня явно не услышал. И тем самым напомнил мне не тратить силы на бессмысленные разговоры.
Такие, как вот этот.
— Конечно, – все-таки не удержалась я, – ей же не из кого энергии накачать.
Руслан молча показал мне большой палец. Его одобрение и солидарность оставили меня равнодушной.
Иначе бы я воздержалась от последнего замечания. Поучать клиентов – дело тоже бессмысленное и неблагодарное. Тем более сейчас, когда все случилось, и нужно не задним умом думать, а разгребать последствия.
На том конце цифрового «провода» раздался долгий вздох.
— Так вы не знаете, где он?
— Нет, – повторила я медленно и осторожно. – Я, Артур Лаврентьевич, не дура; прекрасно понимаю, что пропажа Руслана задела бы Василису. А задевать Василису – значит ссориться с вами. А мне не с чего ссориться с вами. Мне не нужны проблемы.