Страница 39 из 66
— Я вам не верю, – категорически заявила я, вытирая платком физиономию и поднимаясь. И добавила уже тише: – Вам придется пройти со мной в туалет.
— Как пожелаете, – хмыкнул он (пусть будет пока что он, ага).
Мне вспомнилось из службы в «Сигме» – там случилось обратное. Захватили отряд террористов, взяли тепленькими на их стоянке. Все б замечательно, но среди них была одна женщина, готовила на всю группу. Как потом оправдывался проштрафившийся мой коллега: «Баба и баба, стоит там возле своих мисок и поварешек, ну не мужик же со стволыгой». Ага, щас: это был переодетый мужчина, и под юбками у него стволыга оказалась ого-го. Во всех смыслах.
— Я вас заодно и обыщу, – категорично сообщила я, когда мы прошли в туалет (по редкому совпадению – пустой, во всяком случае, у раковин никого не было).
— Извольте.
Кабинки здесь, в женском туалете Тарасовского аэропорта, были в меру просторные, так что обошлось без притирок и задеваний локтями. Я быстро и тщательно ощупала предполагаемую женщину, заодно убедившись в отсутствии прослушки. Потом кивнула вниз:
— Брюки снимайте и белье.
Вспомнилось, как в женском туалете Тарасовской консерватории это попросило у меня туалетную бумагу. И отвращение, охватившее меня в момент, когда Арцах сказал, что это не женщина, а мужчина, тоже вспомнилось отчетливо.
Убедившись, что Маков и впрямь Макова, я прислушалась к происходящему снаружи. Не выпуская теперь уже Антонину Владиславовну из поля зрения.
— Эй, – тихо спросила та с явной издевкой, – сиськи проверять будешь?
И, не дожидаясь моей реакции, задрала просторную рубашку, демонстрируя что-то вроде кружевной жилетки на абсолютно плоской груди.
Я и бровью не повела.
— На выход, – только и ответила я.
Возле раковин находилась лишь одна женщина, уборщица. Увидев меня в зеркало, она подскочила от неожиданности и уронила тряпку в раковину.
— Ой! – вскрикнула она. – Я-то думала, уже все ушли, уборку делаю..
— Все в порядке, мы уже все. – Я не особо следила за речью.
— «Мы»? – тут же удивилась уборщица.
Завидев вышедшую вслед за мной Макову, уборщица вскрикнула уже возмущенно:
— Вы что творите! Это женский туалет! – смерила нас осуждающим взглядом. – Здесь не положено!
— Все в порядке. Я женщина, – невозмутимо произнесла Макова, успокаивающе поднимая ладонь. – Тут просто все занято было, так что мы с подружкой в одну кабинку, по очереди.
Уборщица открыла рот, закрыла и только покачала головой, не найдя, что сказать.
Мы обе поспешно вымыли руки и вышли вон.
Руслан ждал нас на одной из скамеек.
— А почему «дядя Тоха»? – уточнила я.
— А это чтоб сюрприз не портить, – пожала плечами Макова.
— Да уж, сюрприз удался..
Небольшая сумка с самым необходимым была при мне. Остальной багаж, так и не добравшийся со мной до Волгограда, я сдала в камеру хранения перед тем, как выполнить проверку на сиськи и прочее. Отмахиваться нагруженной, тем более в туалете, мне было бы не с руки. А оставить багаж на Руслана.. нет, этот ребенок потерял мое доверие.
Макова присела рядом с мальчиком, я устало плюхнулась на эту же скамейку, но подальше.
— Ну и чего вам надо от меня? – Я не собиралась церемониться.
— Сначала – сказать спасибо, что вы отказались от задания. И что Ваську притормозили, а то бы убилась вместе со всем самолетом, и этого пострела, – Макова вновь погладила Руслана по макушке, совсем не по-женски, – за собой, сволочь, утянула бы. Я, Евгения Максимовна, баба не злопамятная. Понимаю, что вы работу свою выполняли, когда меня по башке-то бутылкой оприходовали..
У меня в памяти всплыл Коновалов с его сексистскими фразочками. Пожалуй, коли встречу, не буду ронять его самооценку и сообщать, что по яишне ногой ему прилетело все-таки от женщины. Поди, и так ему сейчас несладко. Наверняка ведь уже обнаружил пропажу Руслана.
О-о-х-хх и забегали они там, небось..
— Так, Руслан, – обратилась я к мальчику, – поясни еще раз, а то я вроде прослушала. Кто-нибудь, тетя Вася или Рональд Петрович, или еще кто-то – они знают, что ты ушел?
— Нет, – Руслан прижался к тете Тоне, довольный и умиротворенный на вид, а та все наглаживала его по голове.
И почему ты сбежал, хотела спросить я, но вовремя остановилась. Мальчик теперь был под другой опекой. Под той, под которой, похоже, и хотел находиться. Попытку моего участия он отклонил еще в самолете. Продолжать расспросы – значит продолжать быть в этом деле. А я вышла из него. Вышла!
Вместо этого я уточнила другое, у Антонины:
— Что ж, за мальчиком я вроде как присмотрела. Еще что-то от меня вам нужно?
— А вот хочу вас просветить, чтобы вы понимали, кого брались охранять. Мало ли, Васька вас не отпустит или Соколов взбрыкнет..
— Нет. Не надо, – возразила я, подымаясь.
— Надо, – в тон мне возразила Макова. – Я считаю, что надо.
Она достала удостоверение, на сей раз правильное (хотя фотография была та же самая), и протянула мне.
— Видите ли, Евгения Максимовна, хоть пола я оказалась другого, а организация-то все та же. – Макова откинула волосы со лба, и я увидела проступающий сквозь тональный крем здоровенный синяк, оставленный брошенной мной бутылкой. – Давайте я рассказывать начну, а вы решите, будете вы меня дослушивать или нет. И уж лучше я вам расскажу, а то со мной здесь есть и пожестче агенты. Уже не так вежливо допрашивать будут. Как-никак вы теперь к делу Василисы тоже касательство имеете.
Я мотнула головой в сторону ближайшей из аэропортовских кафешек.
Макова, взяв Руслана за руку, шла впереди меня, подозрительно беззаботно повернувшись ко мне спиной. Но после ее слов о других агентах я не видела в этом беззаботности.
Стало, выражаясь молодежным сленгом, подгонно и стремно, но почти сразу же отпустило. Организм предпочел не тратить силы на бессмысленное волнение.
Повезло: оказалось не слишком людно. Мы заняли кабинку подальше от входа.
В кафе я взяла кусок шоколадного торта и крепкий кофе, ни на секунду не выпуская свой заказ из рук. Руслан уплетал мороженое с сиропом, да так, что перепачкал нос и щеки. Макова присматривала за ним, похоже, ничуть не волнуясь, что я могу сбежать. И – я успела это заметить – на долю секунды взгляд Маковой стал таким теплым, будто Руслан был ей родным чадом. Потерянным и наконец-то обретенным.
Оттого я ощутила, что, несмотря на все произошедшее, кое-что мне нравилось в этой ситуации. А именно – видеть этого мальчика живым, веселым и довольным. А не изнуренным своей ролью «батарейки».