Страница 38 из 66
Пассажиры вокруг продолжали возмущенно обсуждать меня, хотя уже гораздо тише. Ощущение стало такое, будто я попала в гудящий улей. Ноги чуть ослабли.
— Извините, – только и произнесла я. – Перенервничала. Вот тут сижу, у окна, да.
И позволила стюардессе усадить себя на место. Едва это произошло, шум моментально стих. С моего места мне было видно, как Руслан расслабился, развалился на сиденье и снова начал болтать ногами.
Ну, можно сказать, прояснил вопрос. Если уж он смог настроить против меня чуть не весь салон, что ему стоило сделать внушение сотруднице, продающей билеты. Или отдельной стюардессе, или охраннику.
А уж по поводу побега и говорить было нечего.
Ладно, я умываю руки, заключила я. И постаралась расслабиться в не слишком удобном кресле.
Этот ребенок не пропадет, подумала я, прикрыв глаза.
Я лишь укрепилась в этой мысли, когда увидела, кто пришел его встречать.
Руслан рванул к нему с таким счастливым выражением лица, какого я тоже ни разу у него не подмечала. Просто не успела. И даже не предполагала, что этот мальчик, вечно такой спокойный, даже заторможенный, способен на такие эмоции.
Видать, и впрямь Василиса питалась им, вытягивая из него энергию, или жизненную силу, или что там она из него..
— Дядя Тоха!! – взвизгнул Руслан, врезаясь в Антона Владиславовича Макова с такой силой, что этот худой мужик покачнулся и едва устоял на месте. – Ты пришел!
— Как ж иначе-то? – Маков тоже удивил: угрюмый и неприятный, он улыбался так светло, что разом помолодел лет на пятнадцать. – Хорошо долетел?
— Да!
Я наблюдала всю сцену буквально метров с двадцати, ошеломленная вот-это-поворотом сюжета.
— За мной, если что, тетя Женя присматривала! – все так же радостно и громко возвестил Руслан. Затем обернулся, нашел меня взглядом и показал пальцем.
Я стояла, продолжая, как выражается Кэп Алехин, «культурно охреневать». И только почувствовав боль в руках, ослабила хватку на своем багаже.
— Правда? Вот это она молодец. – Маков смотрел на меня, поглаживая вихрастую макушку Руслана. И ухмылялся как-то.. понимающе. Словно заранее знал, что я сбегу от работы на Соколова, брошу Василису. – Она помогла тебе добраться до самолета?
— Не-е-т, я сам, как большой, – похвастался Руслан.
Они говорили так громко. Ежу понятно, что хотели, чтобы я слышала все.
Следовало развернуться и уйти, но я медлила.
Маков тем временем взял Руслана за руку и пошел в мою сторону. Мальчишка улыбался во весь рот и шел вприпрыжку, так что капюшон теплой куртки за его головой подпрыгивал. Багаж Руслана нес Маков.
Я напряглась.
— А тетя Женя что же, уже не на работе?
— Не-е, она закончила.
— А дяде Артуру сказала?
— Ага.
Я похолодела. Мальчик не присутствовал при моем разговоре с Соколовым, просто не мог знать, что я отказалась от задания.
Впрочем, внезапно зло подумала я, чему я удивляюсь?
Экстрасенсы долбаные!
Вряд ли Маков затеет разборку прямо здесь, в зале прибытия. Да и с его влиянием ему проще найти какие-то почти законные основания для разговора тет-а-тет.
А то, что он хочет поговорить, мне стало понятно почти сразу.
Я быстро поставила багаж на пол.
Они остановились метрах в пяти от меня.
— Вы, Евгения Максимовна, как себя чувствуете? – участливо поинтересовался Антон Владиславович. – Руслан мне сказал, что полет у вас тяжелый вышел.
— Нормально, – сухо отозвалась я. Тон Макова необычайно напомнил мне вежливо-покровительственное, уверенное обращение Соколова.
Даже если он хотел мне посочувствовать, от такого человека, как Маков, сочувствие мне не требовалось. Уж не после того, как он следил за мной.
— Как отреагировал Артур Лаврентьевич на ваш отказ от работы?
Я промолчала. Затем подхватила багаж и боком, не выпуская Макова и Руслана из поля зрения, стала отходить.
— Ему не понравилось, – громко пояснил Руслан, не отрывая от меня взгляда. – Но задерживать тетю Женю он не стал.
У меня появилось четкое ощущение, что мальчик, прямо выражаясь, считывает у меня из мозгов все, что его интересует.
Точнее все, что сейчас интересовало Макова.
— И где же он сейчас? – Антон Владиславович спрашивал это у Руслана, но смотрел на меня.
— В Москве, скорее всего! – рявкнула я. Перевела взгляд на Руслана. Приятно, конечно, что ребенок отошел от стресса и не выглядит замученным. Но..
— А ну, пошел вон из моей головы, засранец, – тихо и жестко произнесла я, в упор глядя на Руслана. – Нечего там копаться! Мне твоей тетки хватило за глаза и за уши.
Маков усмехнулся. Руслан потупился и опустил взгляд.
Ну-ну. Ты еще слезу пусти, подумала я.
Я не всегда нахожу подход к детям, пусть и веду себя с ними терпеливо и спокойно. Но, видит бог, или еще какие-нибудь там высшие силы, конкретно это прелестное дитятко своей простодушной бесцеремонностью выводило из себя не хуже, чем упомянутая Комарова.
В его манере читать мысли было что-то от раскованного поведения в гостях. Когда, к примеру, ребенок во время чая, не стесняясь и не спрашивая (хочет ли кто-то еще?), сразу хватает конфету, а то и две, едва хозяйка ставит вазочку на стол. Запускает ручки, будто у себя дома.
— Как я вас понимаю, – хмыкнул Маков. – Одна маета с этими телепатами. Хотя, конечно, и польза изрядная.
Он посмотрел на меня как-то по-особому внимательно. Немолодой угрюмый мужик, коротко стриженный, худой, долговязый и угловатый, нелепо веснушчатый.
— Ладно. Давайте, что ли, представлюсь наконец по-нормальному.
Он, продолжая одной рукой держать за руку Руслана, аккуратно выпустил из второй его багаж. И протянул мне затянутую в перчатку руку.
— Антонина Владиславовна Макова, специальный агент.
Я во все глаза вытаращилась на.. него? Не-е? Это что, реально вот такая вот..
Похоже, мой лимит по философскому восприятию абсурда был исчерпан. «Пустяки, дело житейское» – нет, товарищ Карлсон, это не наш случай. Слишком много всего за такой короткий срок.
Я рухнула задницей на свой чемодан на колесиках и начала хохотать.
Маков (Макова? Вот эта вот мужеподобная оглобля – она?) только приподнял (а?) брови и убрал (а?) руку. Поняла, что на рукопожатие сейчас рассчитывать не стоит.
А я все хохотала. Мне было откровенно плевать, что меня могут увидеть случайные знакомые. А от чересчур серьезного взгляда Руслана на ха-ха пробирало еще пуще. И то, что сейчас я была беззащитна в своем хохоте, – да черт с ним.
Словом, инстинкт самосохранения спасовал. Проржаться было важнее.