Страница 61 из 67
Глава 24
Кулло, Уоткинс и Блант мчались по коридорам, пытаясь первыми добраться до библиотеки.
В какой-то момент Блант заметил, что Уоткинс свернул направо, но сам продолжал упорно следовать за Кулло.
Блант резко остановился, когда Кулло замер у дверей библиотеки, и врезался в спину этого величественного человека.
Представившаяся их взору картина была напряженной, тревожной и заставляла сжимать кулаки.
В центре обширной библиотеки с ее заставленными книгами полками, перед дубовым столом, стоял лорд Фотерингей, сбросивший полицейскую форму и шлем, и приставивший револьвер к голове Стефани, стоявшей рядом с ним. Два трупа — Джексона и Рубаре — лежали в стороне.
«Боже мой!» — прошептал Блант.
«Черт тебя дери, Кулло!» — язвительно сказал Фотерингей. «Ты как крыса! Как только вцепишься, так и не отпустишь! Теперь моя очередь…»
«Каковы твои требования?» — спокойно спросил Кулло.
«Привезите сюда машину без опознавательных знаков в течение минуты-двух, и мне позволят уехать без помех в сопровождении моей дорогой Стефани, которая будет моей страховкой».
Стефани выглядела невозмутимой и спокойной, по-прежнему великолепно выглядя в своем белом мини-платье с оборками и кисточками. Блант смотрел на нее с нескрываемым восхищением.
«Мне нужно поговорить с штабом», — сказал Кулло.
«У тебя есть одна минута, чтобы принять решение, Кулло!» — прошипел подлый аристократ.
В этот момент Кулло и Блант заметили, как в дальнем конце библиотеки, за Фотерингеем и его заложницей, медленно открылась дверь.
Мышцы Бланта напряглись.
— У тебя с собой мобильный, Блант? — бесстрастно спросил Кулло.
— Да, сэр, — ответил Блант, задыхаясь, и начал шарить в кармане брюк. — Вот, пожалуйста, сэр.
Кулло начал возиться с телефоном, а тем временем фигура Уоткинса, выйдя из-за двери, мучительно медленно продвигалась к Фотерингею.
Кулло поднес телефон к уху и сделал вид, что собирается говорить.
В этот момент Фотерингей, должно быть, что-то почувствовал — звук или движение, — потому что он резко обернулся, и его револьвер слегка отошел от великолепного лба Стефани.
Это была его большая ошибка.
Стефани увидела свой шанс.
Она ударила Фотерингея локтем в пах, от чего его тело согнулось пополам и сдулось, как проткнутый, лопнувший воздушный шарик. Она быстро развернулась и нанесла ему точный удар каблуком в лицо, вызвав вопль из его искаженного лица.
В этот момент подоспел Уоткинс и вырвал револьвер из внезапно обмякшей руки Фотерингея.
Кулло вошел в комнату, а за ним — Блант.
«Отличная работа, Уоткинс и Стефани!» — проревел великий человек, пока Фотерингей прижимал руки к окровавленному лицу, стоная, как раненое животное.
Кулло, размахивая и крутя шлемом, словно топором, бросился к скрученной фигуре Фотерингея и жестоко ударил его по голове, в результате чего измученный лорд медленно сполз на пол, где остался лежать скомканной, без сознания грудой.
— Блант, — устало спросил Уоткинс, — это было действительно необходимо?
«Возможно, нет, сэр, но я чувствую себя гораздо лучше, сделав это».
«Слава Богу, ты в безопасности, Стефани!» — воскликнул Уоткинс с искренней сердечностью, инстинктивно двигаясь к Стефани, как будто собираясь обнять ее.
Он робко замер, и Стефани подняла руку и нежно погладила его под подбородком.
«Сержант, сержант, что же нам с вами делать?» — сладко спросила она. «Может, я что-нибудь придумаю… сегодня вечером…»
Лицо Уоткинса невольно покраснело, и он опустил взгляд.
«Не волнуйтесь, сержант, — прошептала Стефани, — я помогу вам, чем смогу. Как только ты возьмешь в зубы удила, вся нервозность исчезнет… Увидишь…»
Она отошла, и движение ее конечностей заставило оборки и кисточки на платье затрепетать в вихре провокационных дрожь и трепета.
«Удила?» — повторил Блант. «Разве это не то, что кладут в рот лошади?»
«Это идиоматическое выражение, Блант… В любом случае, вам не следует подслушивать частные разговоры… Я уже видела, как вы пытались засунуть руку мне в задницу сегодня вечером».
«Что это значит?» — резко спросил разгневанный Уоткинс, злобно глядя на Бланта.
«Я наткнулся на констебля Мисс в темноте, сэр», — объяснил обиженный Блант.
«У тебя была возможность вызвать подкрепление и мою команду криминалистов, Стефани?» — спросил Кулло.
«Нет, папочка. Фотерингей раскрыл свою истинную личность, как только Грант ушел».
«Сделай это сейчас, ладно, Уоткинс?»
«Да, сэр», — сказал Уоткинс, доставая мобильный телефон, все еще держа револьвер в другой руке. «Заметьте, детектив-констебль Гордж, я предупреждал вас об этом привилегированном куске аристократической слизи…»
«Да, но не забывайте, все… Я держусь за это ожерелье…»
— Давайте вернёмся к вопросу о сексуальных принадлежностях и прочем… — вставил Блант с блестящими глазами, к удивлению остальных троих. — Что касается того, чтобы держать руку внутри, и верёвки… мы не должны забывать о верёвке… которую, полагаю, тоже держат внутри… но что насчёт удила? Я имею в виду, хватит ли там места? Или это то, что называют сексуальной игрушкой, которую, так сказать, носят снаружи?
«О чем ты, черт возьми, говоришь, Блант?» — спросил недоверчиво Уоткинс, между тем как отрывисто отдавал приказы по телефону.
«И там фигурирует лошадь, сэр?» — спросил озадаченный Блант.
«Папа, можно мне подать письменную жалобу на то, что Дант является членом нашей команды?»
«Это крайне обидно, мисс».
«Послушайте, Блант, — сказал Кулло, внимательно посмотрев на своего офицера, — боюсь, что давление, связанное с этим делом, не говоря уже о затяжных последствиях галлюциногенных препаратов, которые вам вводили, может сказываться на вас. Два-три дня полного отдыха после завершения этого дела пойдут вам на пользу».
«Единственное, чего я не понимаю, папа, — сказала Стефани, глядя на безжизненное тело Фотерингея, — это почему, избавившись здесь от Джексона и Рубаре, Фотерингей затем почувствовал необходимость рискнуть всем, раскрыв себя и совершив безнадежную попытку бегства».
«Полагаю, он запаниковал, — заметил Уоткинс. — Даже если, убив своих двух приспешников, он не дал им возможности болтать, он, должно быть, понял, как сам и сказал, что у него не будет ни единого шанса, как только инспектор выйдет на его след. Мы все знаем, что инспектор, однажды вцепившись в свою жертву, никогда не отпускает…»