Страница 92 из 96
– Толкайте! – распорядилась графиня и начала насиловать стартер.
Илья поднатужился, стараясь не обращать внимания на боль в отбитых местах. Нацелил транспорт в сторону улицы, почти перешел на бег, и через пару секунд мотор ожил с неприятным звонким хлопком.
Уже выруливая из переулка, Лариса напоследок обернулась, но Андрей Константинович стоял неподвижно, глядя в кирпичную стену перед собой…
Когда шум мотоциклета стих и переулок наполнили только сдавленные стоны раненых, Протасов спросил в мерзлую пустоту перед лицом:
– Что означает узор на крышке? Орел и мертвая крыса?
Маркус стискивает невидимые кулаки:
– Это сугубо личное, дорогой граф, и тебе не должно быть дела!
Андрей улыбнулся. Не совсем естественно и совсем нездорово, так что вернувшийся к нему Илья обреченно опустил руки и совершенно не представлял, чем помочь.
– У нас с вами, – зачарованно прошептал Протасов, теперь глядя в ночное апрельское небо, – уже давненько не осталось ничего личного. Давай откровенно, старик. Начистоту. Потому что с этой минуты у нас уже не будет секретов…
Некроиерей в его голове молчал долго. Почти минуту. Но все же откликнулся.
Маркус тихо поясняет:
– Знак победы над незначительным умственным недугом. Возможно, фамильным. Мне удалось с ним совладать. Совсем незадолго до гибели Марии и самоубийства жены, но Сашенька успела преподнести мне этот символический подарок…
Андрей закрыл глаза.
Теперь Илья видел по его лицу, как сильно граф измучен неведомой хворью, объяснения которой не сыскалось бы ни в одном справочнике на всем белом свете. Смуглые скулы прорезались, стали острыми, как словно бы у чахоточного; под глазами затемнели жутчайшего вида круги, а щетина на всегда гладком подбородке казалась трехдневной…
– Я исполнил свою часть сделки, – проговорил Протасов звездам, едва заметным за облаками. – Клянешься следовать договоренности? Оставишь мое сознание в покое, перестанешь мучить мигренями и сводить с ума?
Маркус вздыхает, если такое вообще возможно:
– Как я уже и заявлял еще на старте нашей кооперации, дорогой граф, я обещаю сделать все, что в моих возможностях. Сила, живущая во мне – в самой сердцевине того, что я сейчас ощущаю собой, – сообщает, что искомый образ принесет покой. Возможно, нам обоим.
– Добро… Ва-банк!
Андрей вдруг ударил в ладоши. Не очень-то и сильно, но в почти полной тишине этот звук показался Харитонову револьверным выстрелом.
– Однако это не все, – вдруг прошептал Протасов. – Когда я был на инстанте, то почти убежден, что ты скрытно переговорил с отпечатком сэра Уитстоуна. Односекундно, что доступно лишь отпечаткам вне времени. И теперь ты расскажешь все, что еще узнал про шифр и его ключи.
Чужак в голове вспыхнул сгустком чернильной злости, от чего граф снова схватился за висок. Беспомощно, машинально, будто был способен примять, размягчить и выдавить из себя непрошеного спутника…
Маркус говорит, чуть повышая тон:
– Граф, на самом пороге возможной виктории вы вздумали выкручивать мне руки?
Протасов ответил сразу, причем спокойно и без раздумий.
– Полагаешь, нет возможностей?
Расстегнул пуговицы сюртука, затем кобуру «Княжича».
– Как будет угодно. В таком случае сейчас я попрощаюсь со своим преданным помощником и пущу в висок пулю. Ты должен знать, что осечек мое оружие не дает.
Харитонов застонал и подался вперед, совершенно не представляя, что ему делать. То ли руки графа хватать, то ли револьвер отнимать, то ли вовсе не вмешиваться в чужую войну… Почти до крови прикусил губу, стиснул кулаки, но трогать Андрея все же не решился.
Маркус взрывается:
– Не сметь!
Маркус продолжает чуть спокойнее:
– Даже думать о таком не сметь!
Маркус смиряется, хоть голос его и звенит в голове Протасова:
– Я расскажу. Все, что знаю. Но приготовься, что это не придется тебе по нраву…
– Ловлю на слове…
Андрей Константинович выдохнул, с виду победно, но бледный Илья уловил в этом и оттенок облегчения.
– Но расскажешь позже. Первым делом я выслушаю Ларису…
Рука графа скользнула за отворот сюртука, и Харитонов принял решение – если дворянин таки осмелится, он непременно выбьет оружие из его пальцев. Даже если это будет стоить ему совершеннейше шикарной работы и сломанного ребра… но Андрей только застегнул кобуру и вынул портсигар.
Затем обернулся к Харитонову и невесело улыбнулся.
– Ваше сиятельство, – знакомым ровным тоном попросил он, – окажите мне любезность? Подайте, пожалуйста, фонарь.
От облегчения у Ильи чуть не подкосились ноги, но он этого не выказал.
Чинно кивнул, брезгливо перешагнул через руку неподвижного студента. Нагнулся, сморщился от болезненной вспышки в грудной клетке, но подхватил увесистую жестяную конструкцию. Приподнял, теперь с еще большей ясностью разглядев, до чего же побелел граф. Даже сквозь густо-кофейный загар…
– Осмелюсь внести предложение, – сказал Харитонов и остался в отвращении от слабости собственного голоса.
Андрей Константинович, однако же, покосился вопросительно, без ожидаемого нетерпения.
– Не здесь, господин Харитонов, – многозначительно пояснил «граф» и повел глазами по кругу. – Эти люди… – он кончиком трости описал дополнительный полукруг над павшими «престольщиками», – кто еще в сознании, разумеется… так вот они и так могли услышать излишне много ненужного…
Протасов коротко встрепенулся. Будто бы получил игольный удар током и только сию секунду разглядел за пределами светового круга переломанных людей, живописно раскиданных по лужам.
– Иллюминацию мы возьмем с собой, – продолжил Илья, приободренный отсутствием протестов, – не думаю, что это будет низко. Временно
реквизируем
. Это ведь морской термин?
Протасов устало потер переносицу.
– Пожалуй, вы правы…
Кровь на его перчатке уже засохла, поэтому он не испачкался, но больше рук к лицу не подносил.
– Идемте, граф… – устало попросил он. – Пожалуйста, держите фонарь за плечом…
По следу мотоциклетических шин в жирной уличной грязи двое мужчин медленно направились к началу улицы. Обогнули тела, оставляя за спиной стоны одних и безмолвие прочих, все тем же неспешным шагом вывернули в направлении, в котором чуть раньше умчалась Лариса Ростовцева.