Страница 75 из 96
– В общем, господа хорошие, пусть вечерок сегодняшний будет вам училищем, – он снова обезьяной качнулся на цепи, покивал и шмыгнул носом. – Не бесплатным, стал-быть, иначе толку никакого нет… А теперь, будьте ласковы, передайте свои часы, украшения и портмоне моим преданным товарищам. После чего можете уходить. Чистосердечно обещаю, что до границ Приинского района вас этой ночью больше никто не тронет.
Протасов вздохнул, но Илья на его горести сейчас внимания не обращал – внимательно изучал двоих усатых перед собой. Те демонстративно покрутили шеями, хрустнули пальцами. Курилки в углу вмешиваться не спешили, но глаза работничков загорелись в предвкушении изрядного цирка.
– Сколь великодушно сие с вашей стороны! – Андрей не удержался от поддельного изумления.
Илья все так же хладнокровно осматривал «преданных товарищей» Пудового. Поинтересовался, причем теперь допустив в голос откровенное разочарование.
– Выходит, – громко сказал он, не глядя на вожака, – что вместо взаимовыгодных переговоров вы, господин Пудовый, идете на банальный грабеж?
Тот расхохотался. Взрывно, безудержно, с неестественным надломом, какой никогда не даст веселящемуся человеку ни одно вино.
– Это я-то иду на грабеж?! – он осторожно, чтобы не оцарапать щеку кистевыми накладками «вээскона», вытер слезу. Помотал вихрастой башкой, еще раз сплюнул на солому. – Единоличный грабитель в этом городе, дядя, – это некрофамилианские прихвостни, стал-быть. Знал бы ты больше, дядя, то слыхал бы, что Пудовый себе ничего не оставляет, да, все бедным раздает, чтобы на инстанты тратили, мерекаешь?
– Ну надо же, – нервно усмехнулся Протасов, – прямо как Робин Гуд!
– Ну точно же! – неожиданно расслышал его ремарку Пудовый.
Харитонов тем временем вздохнул. Осторожно, без лишних движений снял котелок и столь же бережно отложил на ближайший верстак. Покивал.
– Иронично, – оценил он. – Тонко. Но сейчас ты пытаешься убедить в своем благородстве того, кто несколько лет перераспределял материальные блага от недружественных России держав в пользу империи. А как лично по мне – так просто пытаешься прикрыть разбойный образ жизни, в чем действительно идейные люди попросту не нуждаются…
Губы Пудового сжались в бескровную полоску. Он шумно вытолкнул воздух через ноздри, помотал головой и отпустил цепь, на которой покачивался.
– Вот те, мать-весна, да новая новина! – процедил кудрявый главарь, прожигая Харитонова взглядом. – А вы, други-человеки, стал-быть не такие? Заразвеж адмиралтейский патент вашнего разбоя на морях не та ж завеса? Только вот, дядя, вы распределяли от одних богатых к другим, а я мыслю и живу совсем поиначе!
Илья задумчиво хмыкнул и подтянул перчатки. Усатый, что носил дождевик, неторопливо расстегнул плащ, снял, аккуратно свернул и отложил на ящик в стороне.
– Ты и правда в это веришь, Пудовый? – с показным равнодушием уточнил Харитонов.
– Ага, запанибратство началось… – пробасил тот. Встал прямо, свесил ручищи вдоль тела. – Утомило меня что-то, дядя. Последнее предупреждение – выворачивайте карманы, пока вам не сподмогли. Да, кстати, ваше высокородие, – он перевел помутневший взгляд на Протасова, – серьгу сволочи вашей тоже снять велите. Эт я Маньке задарю, красивая цацка.
– Ох, – вздохнул Илья, – мне совершенно не хотелось до этого доводить…
– Мне тоже… – мгновенно откликнулся Андрей с нервным смешком.
– Но раз уж так вышло… – устало добавил его компаньон, – прежде чем мы приступим к кордебалету, последний вопрос: портсигар-то хоть у тебя?
Пудовый снова оскалился и похлопал себя по карману просторных штанов.
– Близок локоток, да не укусишь… – хохотнул он, а затем распорядился: – Так, ребятки, высокородие постарайтесь шибко не помять, а этого фетюка изрисованного можете хоть до обморока отметелить.
Андрей промурлыкал что-то мелодичное и отступил в сторону. Оба усатых двинулись вперед. Илья шагнул им навстречу. Разоблачившийся от плаща бандит первым вскинул руку к его кожаному воротнику. Хотел быстро ухватить, сунуть кулаком в живот, лишить дыхания и вот тогда уж повеселиться вдосталь…
Харитонов скользнул к нему так, будто подметки смазали салом. Без особого труда сбил протянутую руку предплечьем левой, а затем дважды ударил кулаком в горло и скулу, хлестко, почти без замаха, и очень быстро.
Однако подельник Пудового оказался отнюдь не из мякиша давленным.
Первый удар он все же упустил, словил в горло и болезненно всхрипнул, а вот второй отвел-таки, тут же ответив молниеносным хуком в левый висок. Илья качнулся, крутанул корпусом и уклонился, но едва не поскользнулся на соломе и заплеванных опилках.
Пудовый расхохотался, да так пронзительно и неестественно, словно в склад залетела очумевшая ворона. Глаза его сверкали, выдавая нездоровый дурман.
Илья отступил на безопасную дистанцию и бегло убедился в состоянии Протасова.
А тот подобрался. От былой нерешительности не осталось и следа, щеки порозовели, лоб перечеркнула кривая морщина. Когда к нему подступил второй бандит, Андрей легким, почти тамбурмажорским приемом вскинул трость, перехватил по-сабельному и сделал обманный укол в лицо. И когда усатый машинально отдернул голову, шилейла вспорола воздух в рубящей дуге и со всего маху впечаталась в левое бедро злодея.
Удар оказался такой силы и звучности, что курилки в дальнем углу зала вздрогнули.
Противник Харитонова тем временем бросился в клинч. Голову прикрывал весьма профессионально, чуть раскачивался из стороны в сторону и внимательно наблюдал за возможной контратакой. Провел серию ударов в корпус в попытке завершить комбинацию апперкотом, и один боковой выпад Илья все-таки пропустил.
Отскочил, поморщился от боли в ребрах, но с линии финишной атаки ускользнул и ответил кулаком в щеку. Тоже попал, но куда более смазанно, неубедительно.
Впрочем, этого хватило, чтобы рассечь губу оппонента о зубы.
Тот скакнул прочь, дотронулся до рта, тягуче сплюнул розовым на пол:
– Сука…
Озлобленное шипение бандита повторила уже знакомая гидравлика – Илья в последний момент метнулся прочь в пригибе, и воздух над его головой рассекла тяжеленная рука, усиленная перчаткой внешнекаркасной конструкции.
Пудовый снова расхохотался, ничуть не расстроенный промашкой – было заметно, что вожак лишь баловался, пока и не намереваясь лупить в полную силу.