Страница 74 из 96
В дальней части цеха возвышалась дощатая стена, отсекающая рабочее пространство от остальной части пустотелого помещения. Судя по стойкому запаху опилок и отсутствию покраски, ремонт был произведен сравнительно недавно, и Илья был готов биться об заклад, что в отгороженной части здания или подвале налажено место хранения или производство, о котором жандармам лучше не знать…
Однако наибольшее внимание вошедших сразу привлекали не ящики или инструменты, а самодвижущийся экипаж, занимавший бÓльшую часть свободного места. Сказать точнее, остатки экипажа – рама со скрученными колесами и извлеченным мотором была подвешена к потолку на специальной системе крюков и цепей.
– Едва ли это напоминает комфортабельный кабинет господина Чингисхана, – негромко отметил Андрей.
– Полагаю, – откликнулся Илья, после уличной темени привыкая к полумраку склада, – что не все чиновники Двора Теней ведут дела в кабинетах…
Безлюдным цех назвать было никак нельзя: в углу дымили папиросками трое мужичков в чумазых промасленных фартуках. Еще двое, определенно не работяги, статуями застыли между входной дверью и разобранным экипажем. Один носил темное суконное пальто и котелок, второй – тяжелый дождевик с пелериной и картуз; подстриженные по единой моде усики делали крепышей отчасти схожими.
Шестым обитателем пакгауза, по всей видимости, являлся сам Пудовый.
Скуластый, светловолосый и курносый, с внушительными кулаками, он и сам-то по себе являлся отнюдь не задохликом, да к тому же носил на теле армейскую внешнекаркасную скелетную конструкцию на паровой тяге для увеличения силы мышц.
А вот одежда под недешевым «вээсконом» выглядела не в пример простой, какую может позволить себе любой заводчанин или извозчик – копеечная холщовая сорочка, такой же цены жилет да просторные брезентовые штаны.
Блондин с прищуром бросил на гостей быстрый лукавый взгляд и продолжил что-то подкручивать отверткой в локтевом узле. Согнул-разогнул руку, с едва слышным шипением сжал и разжал левый кулак; остался, по всей вероятности, доволен и со стуком отбросил инструмент на ближний верстак.
Голос у Пудового оказался чистый, зычный, каковым хорошо собирать родню возвращаться с покоса в родную деревню.
– Стал-быть, господа хорошие, мне тут доложено, что вы с Пудовым встречи искали, – молодой совсем мужчина прошел вперед и встал у разутого экипажа, одной рукой ухватившись за цепь подвеса. – Ну вот оно я, кушайте на здоровье! Зачем спонадобился?
Протасов остался у дверей; поставил трость перед собой, сложил ладони на набалдашнике и с улыбкой поклонился угрюмым сотрудникам Пудового. Илья же на усатую парочку, казалось, внимания не обратил вовсе и сделал несколько шагов вперед.
– Добрый вечер, господин Пудовый, – сказал Харитонов тем же тоном, что здоровался с уважаемыми людьми на недавнем аукционе. – Благодарю, что выделили нам немного времени. Мы здесь, если позволите, чтобы сделать вам интересное деловое предложение.
Светлая бровь Пудового пришла в движение, губы растянулись в предвкушающей улыбке.
– Есть все основания полагать, – продолжил Илья, – что в ваши руки ненароком попала одна вещь. Сомнительной материальной ценности, но представляющая куда большую ценность духовную для моего хорошего друга. Мы здесь, чтобы договориться о возвращении этой вещи за умеренную, но достойную плату.
– Вот, стал-быть, как?
Щека Пудового пришла в движение, когда тот будто бы решился языком нащупать застрявшую меж зубов помеху. Делал он это обстоятельно, задумчиво, медленно. Глаза, однако же, искрились, выдавая не совсем естественное веселье. Возможно, вызванное опиумом…
– Любопытно, – наконец признал здоровяк. – А вот только скажи мне, смугляш мой любезный, это с чего бы это, стал-быть, вы вообще взяли, что я соглашусь возвернуть
свою
вещь, пусть даже и за достойную оплату?
Илья выглядел воплощением офицерского спокойствия – ни тени сомнения на лице, тон ровный и уважительный, но без заискивания или капли страха.
– Безусловно, – едва заметно поклонился он, – вы не обязаны этого делать. Но я взял на себя смелость предположить, что мы все же сумеем достичь договоренности. Чтобы стало яснее: речь о портсигаре, который вы несколько месяцев назад купили в ломбарде на улице Граничной. Позолота на безделице фальшивая, но это вы уже и так знаете. Музыкальная машинка, ежели еще функционирует, тоже проста. Так что, как сказано ранее, никакой высокой ценности вещь не имеет. Однако же я настроен к вашему авантажу выкупить ее за сумму, достойно превышающую заявленную господином Шаллем.
Глаза Пудового заискрились новым приступом веселья, да вот только на скуластом лице такового не отражалось совсем. Он перенес вес тела на цепь и немного качнулся вперед, став похожим на жутковатую механическую гориллу. Прищурился, покачал кудрявой головой. И вдруг отметил, то ли к самому себе обращаясь, то ли к подельникам:
– Вы очень любопытные человечки… да.
Граф за спиной Харитонова чуть заметно кашлянул, словно призывая товарища вспомнить эпитеты, коими награждал их необычного собеседника старик Шалль. Но тот проигнорировал, осведомившись как ни в чем не бывало:
– Прошу прощения?
– А чего неясного?! – ответно удивился Пудовый. Сделал размашистый жест, словно предлагая остальным оценить внешний вид вечерних гостей: – Происхождения непростого, такое сразу видно. Да еще и с вот этим всем…
Пальцами свободной руки он покрутил перед лицом, вероятно изображая накожные узоры Харитонова. Приводы тихо зажужжали, армейская гидравлика всхрапнула и засопела.
– Ходите в темноте по не самым дружелюбным районам… – улыбнулся Пудовый, – ищете встреч с незнакомыми людьми, отчаянно полагаясь на их добросердечность и сговорчивость…
Илью его настораживающая тирада ничуть не смутила. Не дрогнув ни единой мышцей лица, он произнес все тем же взвешенно-дипломатичным тоном:
– Мне казалось, господин Пудовый, что с человеком, которого называют одним из самых авторитетных на весь Приинской район, всегда можно договориться.
– Ага, верно, – тот охотно кивнул, а затем вязко сплюнул под ноги. – Да вот только не таким, как ты или твой господин, что с ложечкой во рту родился, стал-быть…
Андрей снова кашлянул в кулак, а Пудовый оскалился. Широко, искренне. Да вот только теперь в его эмоциях от рязанского простодушия не осталось и следа, а взгляд сделался цепким и жадным.