Страница 39 из 96
Глава шестая
Бурлящий век. «Белая лебядь». Экскурсионное предложение
Илья оторвался от разбора бумаг, потер переносицу и поднял голову:
– И что, позвольте поинтересоваться, интересного пишут?
Андрей, стоявший в узком дверном проеме тайного кабинета, встряхнул газету и перелистнул страницу. Поверх нее осмотрел стопки бумаг на столе покойного брата, корпевшего над ними компаньона, зацепился взглядом за раскрытый дневник.
– Да как бы так сказать, что ничего в особенности примечательного…
Он зажал газету в пальцах левой руки, свободной дотянулся до кофейной чашки, пристроенной на книжную полку по соседству с «Хитроумным идальго». Отхлебнул.
– В Белграде вот с помпой открыли Новый Дом, теперь это крупнейший в стране некрофамилианский собор.
Протасов отставил кофе и снова распахнул «Ново-Петербургский вестник», словно припоминая о прочитанном четверть часа назад.
– Большой театр вот прикрывают на перестройку под нужды консерватории. Если вам интересно, последней в этом году запланирована «Кармен», а затем все спектакли переносятся в Мариинку. Про заокеанство немного забавного собрано, есть интересная заметка, как американские рабочие продолжают роптать в требованиях восьмичасового рабочего дня и готовят самую что ни на есть масштабную забастовку…
Харитонов закончил массировать переносицу и тоже отпил кофе, которого при изучении кабинета компаньоны поглощали в огромных количествах. Покивал, отложил лист с домовыми записями и приступил к следующему.
– Ох, – чуть рассеянно прокомментировал он, – не кончится это у американцев добром…
Он добавил очередной изученный лист к стопке и теперь взялся старательно просматривать «Капитал», особенное внимание уделяя рукописным пометкам на полях. Кое-что выписывал, но внятных ремарок находилось ничтожно мало – Павел Константинович не брезговал пользоваться шифрованием и за пределами дневника.
Андрей снова зашуршал газетой, приподнял к свету.
– Еще газетчики продолжают анализировать протокол по Восточной Румелии, – добавил он, быстрым взглядом оценив, не мешает ли сосредоточенным изысканиям верного приказчика. – Предполагается, что недовольство ПÓрты генерал-губернаторством князя Болгарии рано или поздно выльется в вооруженное противостояние…
Илья, ничуть не отвлеченный от важного болтовней графа, теперь кивнул так, будто недурно разбирался в поднятом вопросе.
– Если Его Императорское Величество не ослабит хватки, – негромко ответил он раскрытому дневнику и прочим бумагам перед собой, – то не выльется.
Протасов улыбнулся и свернул «Вестник». Сунул под мышку, снова взялся за кофе.
– Вас, господин Хау Ки`но, послушать, так Европа нас прямо-таки боится…
Харитонов поднял на него удивленные глаза. Даже карандаш отложил и откинулся на узком скрипучем стуле.
– На языке политиков, Андрей Константинович, их боязнь называется разумными опасениями для предотвращения возможной эскалации потенциальных конфликтов. Но должен отметить, что вообще эти опасения действительно разумны…
– Выходит, мы таки носим мундирчик общемирового жандарма? – хмыкнул Протасов, однако же без непозволительной едкости.
– Речь скорее об армии и ее новейших предупредительных возможностях, – спокойно парировал Илья.
– Русская армия всех сильней?
– Бесспорно, – Харитонов ничем не отреагировал на чуть насмешливый тон графа. – Как я уже неоднократно утверждал, ваше сиятельство, союзничество некрофамилианства с военной наукой дало России силу, с которой нельзя не считаться.
Он задумчиво потрогал серьгу, которую не снимал даже ночью.
– Обратите внимание хотя бы к флоту, особенно ледокольному. Насколько за последнее десятилетие укреплен Новый Кронштадт, это вам доводилось читать? Ни одна держава в мире не имеет столь уникальной военно-морской базы, способной контролировать северные морские пути с возможностью молниеносного выхода хоть на Балтику, хоть на Русскую Америку…
Протасов вздохнул, не впервые выражая осторожную утомленность подобными разговорами, но оборвать уважаемого собеседника не посмел. Лишь побарабанил по фарфору кончиками ногтей.
– Снова вы про морские сражения, господин Харитонов…
Тот кивнул, прекрасно понимая неприкрытую антипатию графа.
– Пусть… – осторожно признал он. – Но если устали от воспоминаний о морском бое, поднимите взгляд к небу. Вы же самолично видели над столицей небоходы на бензиновых двигателях Костовича. Это же натуральный прорыв в истории боевого воздухоплаванья.
Голос Харитонова вздрогнул, выдавая неподдельную очарованность темой:
– А первые самолеты Можайского, о которых так много говорят в последние годы?! Слышали? Совсем скоро у империи появится не только флот мощных пушечных гигантов, но и эскадроны юрких маневренных машин, способных с невообразимой скоростью преодолевать немыслимые расстояния и бить по самым тылам противника.
Андрей покрутил в пальцах пустую чашку, равнодушным взглядом окинул кабинет брата. Повел плечом, причем не без определенной театральности.
– Буду откровенен, мой дорогой друг, на меня и самая что ни на есть мирная поездка на небоходе произвела пугающее впечатление, – признался он. – А уж если представить себя в деревянном футляре на высоте полета неподдельных пернатых… чудовищный ком в горле поднимается!
– Безусловно, – Илья потянулся, хрустнул пальцами, и с каторжанской обреченностью снова взялся за дневник, – тут потребна крепкая сила воли. И мощная желудочная система, я уверен. Но вот увидите, что в самое скорейшее время персональные воздухоплавательные снаряды войдут в самое что ни на есть широчайшее применение.
Протасов выгнул бровь и улыбнулся, но быстро и незаметно для собеседника. Осторожно уточнил:
– Вы и вправду восторгаетесь?
Харитонов поднял на него взгляд. Снова змеиный, пустотелый и приказной единовременно. Взгляд, по которому вообще было невозможно сказать, что Харитонов в своей жизни чем-то восторгается…
Сейчас Илья, как и граф, был неглиже – сорочка наполовину расстегнута, а под ней прекрасно заметна угольно-черная татуировка на бронзово-загоревшей коже. Ее-то мужчина и погладил, будто пытался унять зуд.