Страница 14 из 96
Глава третья
Бонба для некроиерея. Денег не верну. Чудовищное несчастье
Неукротимая сила российской столицы потрясала до глубины души, равно как и стремительный прогресс, следы которого ощущались во всем наравне с подобострастным почитанием некрофамилианства.
Широкие улицы манили прогуляться, вымостки присутствовали почти повсеместно, причем брусчатые, не деревянные: таковых было совсем немного и уж точно не в центре.
Жилые дома, особняки, храмы и различные заведения соревновались друг с другом в основательности построек, архитектурных украшениях и многочисленной – пусть сейчас и погашенной – иллюминации.
Парки шумели листвой рябин, берез и кленов. Над деревьями кружили первые коршуны, вернувшиеся из азиатских губерний великой империи, по ним без устали отлаивалось превосходящее числом воронье.
Даже не верилось, что за неполные двести лет удалось отстроить среди глуши
такое
, причем в самой что ни на есть сердцевине Сибири, куда еще в молодость Петра Алексеевича и волки-то сходить погадить боялись.
Ново-Петербург подавлял новоприбывших. Очаровывал некрофамилианской мощью, манил чудесами технологий и одним дыханием своим – чуть пыльным, словно склеп, – будто бы внушал, что смерти действительно нет и все возможно.
Навстречу графу и его спутнику попадались самые разные люди.
Здесь замесилось все – говор, разрезы глаз, цвет кожи; вполне уважительные друг к другу, по каменным венам столицы текли азиаты, персы, турки, и не меньшее число европейцев. Мелькали даже мавры цвета «английской ваксы», хоть таковых пока встречалось до экзотичности мало.
Прогуливаясь со средней поспешностью, наслаждаясь прекрасными видами и постоянным шумом, мужчины спускались по Шпалерной, на ходу изучая особняки, ограды скверов и просторную геометрию площадей.
– Ваше сиятельство, – негромко поинтересовался Илья, когда стайка курсисток со смехом перебежала на другую сторону проспекта, а граф наконец перестал пожирать их взглядом, – вы все еще уверены, что хотите составить мне компанию? Уверяю, что без труда справлюсь с задачей и в одино…
– Харитонов, право слово! – воскликнул Протасов, и даже тростью потряс. – Еще час монотонного бубнежа многоуважаемого господина Чхве про балансы на банковских счетах и платежи по содержанию дома, и я свихнусь! Даже не думайте избавиться от меня, заверяю самым что ни на есть серьезным образом!
Илья хмыкнул, вздохнул, но от пожатия плечами воздержался.
– Что же, неволить права не иму…
– Однако же, – вдруг добавил граф, и снова по-тамбурмажорски воздел трость, – как только дело ваше будет улажено со всей возможной скоростью, мы непременно отпразднуем, причем выбор заведения оставляю за собой!
– По рукам, ваше сиятельство, – Илья покорно склонил голову.
Вовремя увернулся от пробегающего мальчишки-газетчика, прислушался тому вслед.
– Владыка Юлий воплотился в мортинит! – звонким стрижиным голосом вопил парнишка. – Читайте про внезапный уход Патриарха! Только в «Сибирской правде»!
Будто соревнуясь с ним в пронзительности и создаваемом шуме, на другой стороне улицы высокими нотами голосил еще один мальчуган:
– Уход Владыки Юлия! Читайте в «Ново-Петербургском вестнике»! Только у нас показания свидетелей кругового хода!
Отвлекшись на торговцев новостями, Илья не сразу заметил, как граф смущенно оправляет теплый шарф. Вот он кому-то поклонился, в адрес другого встречного приподнял шляпу, снова склонил голову в сторону третьей персоны.
– Впрочем, признáюсь вам, мне чуточку неловко, – тихо посетовал он, слегка отвернувшись к спутнику и прикрывая лицо поднятым воротом утепленного сюртука. – Все здороваются, будто бы узнаю
ʹ
т, но я ж не способен…
– Кланяйтесь, ваше сиятельство, – одними губами ответил Харитонов, изучая встречных господ. – Если встретим кого-то важного, я непременно поясню.
Андрей вздохнул, тут же раскланявшись с важным немолодым господином в очках и старомодном черном цилиндре.
Впрочем, сколь много интереса бы ни привлекал идущий по улице молодой граф, внимание большинства прохожих примагничивалось к его странному слуге. И пусть в столице с избытком хватало самых разных гостей со всех уголков не только империи, но и мира, в центре Северобережья такого, как Илья, встретить можно было нечасто. Да еще и разодетого в столь угрожающе потертое.
Без всяких сомнений, они представляли собой весьма эффектную парочку, в обязательном порядке приковывавшую взгляды дворян, купцов, извозчиков и даже бродяг.
Несмотря на то, что граф шагал споро, энергично и пружинисто, следующий за его левым плечом Харитонов будто бы сдерживал себя, чтобы ненароком не обогнать. Казалось, этот сплетенный из сухих жил туземец способен или идти вперед широким офицерским шагом, или же стоять столбом, все прочие компромиссы ему казались противны.
– Пожалуй, нужно было ваньку на дом вызвать… – вздохнул граф, улыбнувшись немолодой даме и ее служанке на пороге аптеки.
– Не страшно, Андрей Константинович, – тут же откликнулся Харитонов. – Уверен, новость о вашем возвращении все равно облетела половину города, так что шила в мешке не утаить. Посему выгоднее оставаться на виду, чтобы не множить комеражи и домыслы.
– Пожалуй, вы правы. А тут еще и город посмотреть… Подумать ведь только, господин Харитонов, вот сколько в возрасте городов уже довелось увидеть, этот – уникальный!
Тот склонил голову в надежде, что краем глаза граф заметит его жест.
– Так и есть.
Единожды свернув, вскоре Протасов и его компаньон добрались до пересечения Среднего Северобережного проспекта и Сузунской улицы, где на специальном пятаке грудились в ожидании клиентов полдюжины наемных карет.
Отлучившись буквально на половину минуты, Илья вернулся к Андрею Константиновичу в закрытом ландо. Нанятый ванька оказался круглолиц, бородат, немного похмелен, но совсем не жаден.
– Куда едем, вашбродь? – деловито осведомился он вполоборота, едва граф забрался в карету.
– На Змеиногорскую, – ответил мужичку Харитонов, подвинулся и устроился поудобнее, – в самый конец давай.
Извозчик цыкнул, поддал вожжами, повозка покатила.
С перекрестка двинулись на север по Среднему, оттуда свернули направо, огибая компактный Инженерный сквер с рядами елок, берез и редких дубов. Вокруг него, от училища до проспекта, сновало еще больше мальчишек, разносортных, но одинаково галдящих и машущих свежими газетами.