Страница 99 из 142
Алебарда все еще в руках, осталось лишь дотянуться… Изогнуться и применить оружие по назначению. Нивертон забился в стальной хватке и кольца сжались туже. Рот жадно ловил воздух, но тот вдруг стал таким тяжелым, что не получилось вдохнуть. Кисть, державшая древко, начала постепенно слабеть. Перед глазами замелькали яркие видения: теплый Друидэйн заливает летнее солнце, рядом волнуются поля вереска, на которых пасутся белые козочки, Сирра принесла душистых булочек с малиной… Аромат выпечки на секунду вытеснил болотный смрад, погрузив в свой уютный мир. Несмотря на то, что картинка была красивой, она казалась неполной. Что-то еще должно быть, некий стержень всего этого, что делал жизнь не такой пустой и бессмысленной… Красно-карие глаза возникли перед лицом и львиная пасть изогнулась в громоподобном рыке. Топазы распахнулись.
Алебарда дрогнула в воспрявшей руке и воткнулась под чешую острым обухом. Оглушительный рев василиска встрепенул ночную тишину. Кольца разомкнулись и Нивертон упал на землю, судорожно глотая самый вкусный в мире воздух. Он больше не оседал на языке вязким торфом, но ощущался как перерождение.
Очередной вдох прервался на половине. Клыки впились в ногу, крепко зажав ее челюстями, и дернули Нивертона в сторону, проволочив несколько добрых антроф. Из глаз полетели искры, а изо рта вырвался мучительный рык. Алебарда зацепилась за болотную корягу и, выскользнув из ладони, канула во тьме. Огромная голова взвилась в высь, увлекая Нивертона к серебряной дымке над лесом. Подкинув его в воздух, василиск разверз пасть, чтобы заглотить добычу.
Взвив в пышный омут призрачного неба, Нивертон достиг белого тумана и резко начал падать, безрезультатно стремясь уцепиться руками за любую опору, но ее не было. Пустые глазницы духов остались наверху, когда тело неминуемо стремилось к земле в свободном полете. Хлесткий ночной ветер раздувал рубаху и холодил взмокшие виски, кожа превратилась в сплошную рану, но даже тьма, куда неминуемо тянуло стража, не могла стать утешением. Миг и зыбкий силуэт пропал в зловонной пасти.
Нивертон упал между острых клыков и схватился за шершавый язык. Проскользив по нему до корня, он обнажил Ихневмон. Челюсти с хлопком сомкнулись и острие со всей силы воткнулось в небо. От режущей боли василиск издал разъяренное шипение, затряс головой и распахнул пасть. Нивертон повис на мече, который мгновенно выскользнул из змеиного нёба. Страж с трудом зацепился за один из клыков, что росли у самого горла. Из колющей раны хлынул яд. Он жег все на своем пути, разъедал кожу и заставлял змею биться в конвульсиях. Василиск растянулся по земле и неестественно скрючился в узел. Нивертон выпал из открытой пасти и плюхнулся в мутную воду.
Каждая его клеточка, полыхающая жарким огнем, в миг охладилась. Нога, горящая изнутри от змеиного яда, разом потухла, даруя минутное облегчение. Страж вынырнул и глотнул воздуха. Доплыв до берега, он наполовину забрался на его выступ, выплюнул тину и уронил голову, пытаясь отдышаться. «Закончилось» — с откуда-то взявшейся легкостью выдохнул он. «Но победил ли я, если сам ранен? Да, я проживу чуть дольше поганой змеи, какое счастье, но конец у нас будет один — неминуемая смерть от яда».
Мутный взгляд остановился на бездвижной голове чудовища, лежащей рядом с вываленным обожженным языком. Живое воображение мигом представило живописную сцену, в которой Нивертон мертвый лежит в точно такой же позе, но думать подобным образом оказалось слишком самонадеянно. Не считает ли действительно страж, что в Мертвом лесу ему дадут испустить дух спокойно, а не в пасти очередного местного монстра?