Страница 41 из 70
Глава 41
План был прост и действенен: уйти незаметно. Но Верный, защищая меня, сорвал
его. Рык пса прозвучал как выстрел в тишине.
— Кто там? — просипел один из разведчиков, его рука уже выхватила изогнутый
клинок.
Я рванулась назад, в чащу, спотыкаясь о корни, ветки хлестали по лицу. За
спиной слышался тяжёлый топот, хриплые возгласы погони. Верный бросился им
наперерез, я услышала лязг, рык и чей-то крик боли. «Умная, замечательная
собака», — мелькнула мысль, но оглянуться не могла.
Я бежала, не разбирая дороги, сердце колотилось где-то в горле, а по лбу тёк
пот, заливая глаза. Но я была в грубых башмаках и платье, а мои
преследователи — в лёгкой обуви и знали лес. Через несколько минут чья-то
сильная рука впилась мне в волосы, резко дёрнув назад. Вскрикнув от боли,
упала на сырую землю.
Второй разведчик, с окровавленной рукой, подошёл, пнул меня ногой в бок.
— Тише, девка. Кто ты? Шпионка из той деревни?
Я молчала, стиснув зубы, глядя на них снизу вверх. Их лица были жёсткими,
холодными, профессиональными, без лишней жестокости, но и без капли
милосердия. Эти люди были лишь инструментами.
— Тащи с собой. Командир расспросит, — сказал тот, что был ранен.
Меня грубо подняли, связали руки за спиной сырой, вонючей верёвкой. Один из
врагов сорвал с меня перевязь с ножом, швырнув её в кусты, потом накинул мне
на голову мешок из грубой ткани. Мир погрузился в темноту и запах плесени.
Меня повели не слишком вежливо и осторожно, постоянно спотыкалась, Гракхи
подталкивали меня вперёд. Я пыталась запоминать направление, звуки, но под
мешком всё смешалось. Мне оставалось молиться только об одном — чтобы Верный
добрался до деревни. Чтобы Сивер понял... Увидел собаку без меня, с чужим
запахом и кровью на шерсти.
Не знаю, сколько длился изматывающий путь. Час? Два? Ноги онемели, в плечах от
связанных рук разливалась адская боль. Наконец, мы остановились. Я услышала
хриплые голоса, приглушённый смех, запах дыма чужого костра — едкий, с
примесью чего-то горького.
Наконец, с меня стянули мешок. Я моргнула, ослеплённая даже слабым светом
сумерек в лесном лагере. Передо мной было несколько низких, хорошо
замаскированных палаток. Человек десять-двенадцать, такие же невзрачно
одетые, но с тем же чуждым оружием. И один, повыше, постарше, с лицом,
покрытым шрамами и холодными, как речной лёд, глазами. Я сразу поняла, что
это командир.
Мужчина медленно прошёлся вокруг меня, изучая.
— Одна? В лесу? Без оружия? — его голос был тихим, но каждое слово било по
нервам. Лёгкий шипящий акцент выдавал в нём Гракха.
— Травы собирала, — хрипло сказала я. — Я знахарка из деревни в долине.
— Знахарка, — он усмехнулся беззвучно. — В такой глуши? И так далеко от дома
забрела? Случайно к нашим тропам? Ты скажешь мне, сколько вас там. Какие
укрепления. Где слабые места. И где дракон.
В серых глазах Командира не было злобы, — лишь холодная, хищная уверенность.
Этот человек знал, как добывать информацию.
— Я не понимаю, о чём вы, — прошептала я. — Наша деревня бедная и в ней нет
никакого дракона.
Удар пришёлся неожиданно. Один из разведчиков ткнул мне рукоятью ножа в
солнечное сплетение. Я согнулась пополам, воздух вырвался из лёгких со
стоном.
— Время дорого, девка. Ты либо заговоришь быстро. Либо… мы найдём способ
сделать так, чтобы твой дракон сам прилетел за тобой. — командир поманил
одного из разведчиков. — Осмотри её вещи. Что там с травами?
Тот, сорвал мою сумку, порылся в ней и вытащил несколько пучков.
— Крапива, медуница… и серебрянка. Редкая штука. Для тяжёлых ран.
Командир снова взглянул на меня, и в его глазах что-то изменилось, — стало ещё
холоднее.
— Для тяжёлых ран... В деревне, где нет войны. Интересно. —
мучитель повернулся. — Посадить её к столбу на ночь. Утром начнём серьёзный
разговор.
Меня отволокли к толстому, обгорелому пню посреди лагеря, привязали к нему той
же вонючей верёвкой. Сидеть было невозможно, оставалось только стоять,
опираясь спиной о шершавое дерево. Сумерки сменились ночью. В лагере зажгли
несколько прикрытых щитами костров. Я видела, как Гракхи едят, как чистят
оружие, как один из них перевязывает руку товарищу, раненному Верным.
Я молилась. Не богам этого мира, а посылала в ночь, сквозь боль и страх, одну
мысль, одну надежду, как сигнал бедствия. Сивер. Я здесь. Они здесь. Пойми.
Пожалуйста, пойми.
Где-то вдали, за многие мили, в нашей деревне, у крепких стен, которые мы
строили вместе, генерал Сивер, должно быть, уже заметил, что я не вернулась
к закату. Что Верный прибежал один, взъерошенный и злой. Понял ли дракон?
Услышал ли мой беззвучный крик по той самой связи, что тянулась между нами,
то ослабевая, то становясь невыносимо яркой?
Ночь была долгой и холодной. Но самый леденящий холод был не снаружи, а внутри,
от мысли, что я, такая осторожная, такая упрямая в своей независимости,
попала в ловушку именно потому, что убежала от единственного человека,
который мог меня защитить.