Страница 42 из 70
Глава 42
Закат догорал, растекаясь по небу алыми и сизыми разводами. Я стоял на стене,
прикидывая, как лучше укрепить новый участок частокола, и ждал. Не то чтобы
сознательно — просто знал, что Лора должна скоро вернуться. «До заката», —
сказала она. И я привык, что её слово — закон, по крайней мере в том, что
касалось её дел.
Но закат наступил, а ворота у лесной тропы не распахнулось.
Раздражение,
острое и колючее, кольнуло под ребро. Опять эта своенравная женщина
задержалась. Нашла какую-нибудь редкость и забыла о времени.
Я
спустился со стены, намереваясь отчитать её за беспечность, когда вернётся.
И
тут увидел Верного.
Пёс выскользнул из темноты подлеска не как обычно
— не труся рысью, не виляя обрубком хвоста. Он бежал дико, отчаянно,
прижимаясь к земле. Верный влетел в открытые ворота и замер посреди двора,
подняв морду, и издал звук, от которого кровь застыла в жилах: короткий,
прерывистый, почти человеческий скулёж — полный такого ужаса и боли, что
мурашки побежали по коже.
Но хуже всего было то, что пёс был один, без своей неугомонной хозяйки. Верный
подбежал ко мне, ткнулся мокрым носом в руку, потом отпрянул, кружась на
месте, и снова заскулил, глядя на лес.
В тот миг мир сузился до этого звука и до ледяной пустоты, внезапно
разверзшейся в груди. Там, где обычно ощущалось смутное, тёплое присутствие
— фон мыслей Лоры, её упрямой воли, — теперь была ничего. Это было похоже на
то, будто отрезали кусок души.
Беда! Слово ударило в сознание, неоспоримое, окончательное, не подлежащее
обжалованию.
На мгновение я застыл, и всё внутри превратилось в лёд и сталь. Раздражение,
ещё недавно бурлившее в крови, испарилось, остался только холод... и
абсолютная всепоглощающая ярость.
Я опустился на одно колено перед псом, схватил его за морду, заставил смотреть
на себя.
— Где? — спросил тихо, вкладывая в слово всю волю, надеясь,
что животное меня поймёт.
Верный вырвался, снова ткнулся носом в мою ладонь, потом развернулся и помчался
обратно к воротам, оглянувшись, чтобы убедиться, что я следую.
Я поднялся. Вокруг уже собрались люди — Рыгар, Каэл, Элви с испуганным лицом.
Они видели пса и моё бледное лицо.
— Генерал…
— Группа. Лёгкая.
Трое лучших следопытов. Рыгар, Кассий — со мной. Остальные — на стены.
Удвоить караулы. Никого не впускать и не выпускать без моего личного
приказа.
Мои команды рождались сами, голос звучал ровно, без колебаний, но внутри
бушевал ад. Картины, одна ужаснее другой, проносились перед внутренним
взором. Лора одна в лесу, чужие руки на ней, клинок у горла. Страх в её
ярких глазах — тех самых, что смотрели на меня с вызовом и, в последнее
время, с чем-то ещё, тёплым и тревожным.
Я схватил свой плащ и короткий боевой топор — для леса меч слишком длинный.
Верный уже нёсся по тропе, и я бежал за ним, не обращая внимания на кричащих
что-то вслед. Рыгар и остальные едва поспевали сзади, тяжело дыша.
Мы нашли место быстро. Примятая трава, следы борьбы, сломанные ветки молодой
ольхи. И на корнях старой сосны — тёмное, липкое пятно. Я чувствовал, что
эта кровь не моей истинной. Это говорило, что женщина сопротивлялась. Моя
дикая, непокорная целительница. Гордость вспыхнула на миг, тут же
затопленная новой волной леденящего страха: Лору могли покалечить её за
сопротивление.
Следы уводили на северо-восток. Я стоял над этими отпечатками, и во мне что-то
рвалось наружу. Чешуя зазвенела, проступая на кулаках, дыхание стало
обжигающе горячим. Я хотел превратиться здесь и сейчас, взлететь, сжечь этот
лес дотла, чтобы найти Лору. Но с трудом сжал эту ярость в кулак, вогнал её
обратно, глубоко внутрь, до хруста в костях. Дракон не нашёл бы целительницу
в чаще. Драконом нельзя было подкрасться тихо.
— Разведчики Гракхов... Они недалеко, — прошептал Кассий, изучая отпечатки. Его
лицо было бледным, но сосредоточенным. — Идут быстро, но не бегут. Думают,
что их не найдут.
— Ошибаются, — сказал спокойно, хотя внутри бушевал
ураган. — Они совершили самую главную и последнюю ошибку в своей жизни.
Прищурившись, посмотрел в ту сторону, куда вели следы, в наступающую,
беспросветную темноту леса. Они взяли моё, и за это поплатятся. За каждое
мгновение страха, пережитого целительницей, за каждую слезинку, сорвавшуюся
с ресниц.
Безмолвно двинулся вперёд, растворяясь в тени деревьев. Теперь я был не
генералом и не драконом. Я был гонцом смерти. И я шёл за своей женщиной.