Страница 40 из 70
Глава 40
Весна пришла неожиданно и властно, растопив снега бурными ручьями и раскрасив
серый пейзаж робкой зеленью. В деревне-крепости жизнь била ключом, радуясь
каждому солнечному дню. Отстроили не только стену, но и новую, более
просторную кузницу, расширили конюшни для прибывшей с обозами пары
выносливых лесных пони.
А ещё в нашем поселении играли свадьбы, — назло войне, лишениям и страху.
Первой вышла замуж Элви за одного из лучших стрелков ополчения. Пир был
скромным, но радостным. Сивер, к удивлению всех, пришёл и даже произнёс
короткий тост, пожелав молодым «крепких стен и мирного неба над очагом». А
потом его взгляд встретился с моим через толпу, и в воздухе снова запахло
тем невысказанным, что тянуло нас друг к другу с необъяснимой силой.
Эта сила росла с каждым днём. На место притяжению и взаимному уважению пришло
нечто другое. Это было физическое ощущение, словно между нами натянута
тугая, невидимая струна, которая звучала тише в гуще повседневных забот и
громче в редкие моменты тишины. Когда наши руки случайно соприкасались за
общим столом, по коже пробегали искры. Когда бывший муж стоял слишком
близко, объясняя что-то на карте, дыхание перехватывало. Это было и сладко,
и мучительно.
Но я боялась... Боялась, что если поддамся, снова потеряю себя. Стану не
Лорой-Целительницей, а «женой дракона», тенью при его могуществе. Я
отстранялась, пряталась за работой, за учёбой, за заботами о больных.
Как-то утром, когда первые побеги крапивы и медуницы только показались из-под
прошлогодней листвы, я собрала корзину и нож.
— Иду за первыми травами,
— сказала Сиверу, который как раз заканчивал инспекцию новых укреплений.
—
Я пойду с тобой, — отозвался он, отряхивая руки. — Лес неспокоен. Весной
просыпается всякая живность.
Его предложение было логичным, разумным, но я знала, что если мы войдём вдвоём
в тишину пробуждающегося леса, под пение птиц и шелест ручьёв, то эта
невидимая струна лопнет. И тогда может случиться то, к чему я не была
готова, то, что разрушит хрупкое равновесие, которое с таким трудом
выстроили.
— Нет необходимости, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я знаю
эти тропы как свои пять пальцев. Да и Верный со мной. Мы не уйдём далеко.
Я указала на огромную собаку, которая уже вертелась у моих ног, чуя прогулку.
Сивер посмотрел на меня. Его проницательные глаза, казалось, видели прямо
сквозь мой наспех возведённый барьер из отговорок. Он видел мой страх. Но, к
моему удивлению, не стал настаивать, не стал приказывать, — лишь слегка
кивнул.
— Как знаешь. Но будь осторожна и возвращайся до заката.
Это «как знаешь» прозвучало как доверие, которое было так несвойственно для
генерала, привыкшего к повиновению. И для меня эти слова оказались
удивительно важными и своевременными: в них прочла те изменения, что
произошли в драконе, незнающего отказа. Я повернулась и почти побежала прочь
от ворот, от мужского взгляда, от этого магнита, который тянул меня обратно.
Лес встречал меня пьянящим запахом влажной земли и гниющих листьев. Я шла
быстро, дыша полной грудью, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Верный бежал
впереди, настороженно принюхиваясь. Сперва собирала травы автоматически, но
мысли были далеко. В эти минуты думала о сильной горячей руке Сивера, о том,
как она лежала на моей в зимнюю ночь у карты, о том, как он сказал «мы».
Заметив редкие голубоватые листочки «серебрянки» — мощного
противовоспалительного средства, которое росло только в глухих оврагах, — не
раздумывая, углубилась в чащу. Радость находки заглушила осторожность. Я шла
всё дальше, забираясь в бурелом, туда, где даже тропы звериные терялись.
И тут Верный замер. Не просто остановился — вся его поза выражала крайнюю
настороженность. Пёс прижал уши, обнажил клыки и издал низкое,
предупреждающее рычание, глядя в густую поросль молодых елей слева от нас.
Коря себя за неосмотрительность, застыла, стиснув корзину. Из чащи донёсся
приглушённый скрежет и тихий, гортанный говор не на нашем языке.
Я медленно, очень медленно, присела за ствол толстой сосны, притянув к себе
Верного. Он умолк, но все его сильное тело было напряжено как пружина.
Из-за елей вышли двое. Они были облачены не в чёрные доспехи Гракхов, а в
одежды из грубой, выцветшей ткани, маскирующей цвет. Но я узнала покрой — он
был чужим.
Это были вражеские разведчики. Они шли медленно, внимательно
осматривая местность, что-то помечая на небольшой, грубой карте. Один из них
указал рукой примерно в направлении нашей деревни и что-то сказал другому.
Тот кивнул.
Гракхи были здесь: всего в нескольких часах ходу от наших стен, и они
картографировали подходы.
Стараясь унять панику, затаила дыхание, чувствуя, как холодный пот стекает по
спине. Я должна была предупредить Сивера немедленно. Но как выбраться, не
выдав себя? Чужаки стояли между мной и знакомой тропой.
Верный снова зарычал, уже громче. Один из разведчиков резко обернулся в нашу
сторону, а его рука потянулась к клинку.
Время застыло. Я была одна, в глухом лесу, с двумя вражескими лазутчиками. И
единственный, кто мог бы мне помочь, остался за стенами, которые сама так
старательно выстроила, защищаясь от него.