Страница 36 из 70
Глава 36
Мне нравились поздние вечера в лечебнице: спокойствие и
тишина, нарушались лишь потрескиванием поленьев в
очаге и тяжёлым, неспокойным дыханием Кассия,
который всё ещё восстанавливался. Я разбирала травы,
пытаясь заглушить внутреннюю вибрацию и волнение от
недавней сцены, до сих пор стоявшей перед глазами:
истеричный голос Дарины, ледяная ярость Сивера, злые
обвинения Катарины.
Дверь тихо открылась,
и мой бывший муж вошёл без стука. В свете огня его
лицо казалось высеченным из гранита — усталым,
напряжённым, но с каким-то новым, твёрдым решением в
глазах. Он подошёл и остановился передо мной, а его
взгляд упал на металлический обруч на моей шее.
—
Это... должно было быть снято давно, — сказал дракон
тихо, но уверенно.
Сперва я не поняла, о чём идёт речь, но он протянул
руку ко мне. Мужские пальцы, тёплые и шершавые,
коснулись холодного металла «Ожерелья Позора». Сивер
нащупал замочек — простой, но прочный механизм,
который когда-то защёлкнулся магией ритуала.
Он потянул, пытаясь разомкнуть обруч, нахмурил брови.
Ничего не произошло: ожерелье не поддавалось.
Украшение не жгло, не сопротивлялось магически, оно
просто было, — нерушимое, постоянное, как клеймо.
Сивер
усилил нажим, на его лбу выступили капельки пота от
напряжения. Его собственная магия, та, что
пробудилась через меня, дрогнула вокруг нас, пытаясь
найти слабину в заклятье. Но ожерелье было сделано
слишком хорошо и надёжно. Оно было частью системы,
которую когда-то чтил дракон.
— Черт, —
выругался Сивер, отстраняясь, сжав кулаки в
бессильной ярости. — Оно должно... я должен был...
—
Оставь, — сказала я спокойно, прикрыв ладонью его
руку, сжатую в кулак. — Мне ожерелье почти не
мешает. И, пожалуй, даже к лучшему.
Бывший
муж удивлённо посмотрел на меня.
— К лучшему? Это символ моего глупого, слепого
осуждения.
— Именно, — кивнула я, и
странное спокойствие опустилось на меня. — Пусть
будет, пусть напоминает. Не только мне, но и тебе.
Всем! О том, как легко можно осудить, не
разобравшись. О том, какой выбор ты сделал тогда...
и какой делаешь сейчас. Это не цепь для меня, Сивер.
Это... ошейник для твоей собственной гордыни. И,
кажется, он на своём месте.
Тёмные глаза
мужчины на секунду прищурились, а затем в них
вспыхнула глубокая подлинная боль. Он понял весь
ужасающий смысл моих слов.
— Лора, я... —
начал Сивер, и его голос, всегда такой уверенный,
дрогнул. — Прости меня. Прости за мою глупость и
гордыню; за каждый день, который ты провела с
этим...
Я знала, что он хотел сказать
больше, — излить всю накопленную горечь раскаяния,
объяснить, как слепа была его вера в ритуалы и
законы, как он ненавидит себя за ту боль, что
причинил мне. Это был момент, когда стена между
генералом-драконом и человеком окончательно
рушилась.
Но мир, наш жестокий,
неумолимый мир, не дал ему закончить.
Снаружи,
пронзая ночную тишину, ударил низкий, протяжный,
леденящий душу звук — рёв рога. Не нашего,
деревенского, сигнального. Это был чужой, — глухой,
басовитый, полный злобы и угрозы. Рог Гракхов.
И почти сразу за ним последовали три отрывистых,
тревожных гудка нашего сторожевого рога. Сигнал,
который означал одно: атака.
Все личные
драмы, все незаконченные разговоры были сметены
этим воем. Сивер замер на секунду, и его лицо
преобразилось. Боль и раскаяние испарились, уступив
место холодной, сфокусированной ярости и
безжалостной решимости. Дракон проснулся.
—
Они напали ночью, — прошипел он, уже поворачиваясь к
двери. Его взгляд скользнул по мне, и в нём теперь
было не извинение, а приказ, доверие и что-то вроде
просьбы. — Лечебница превращается в госпиталь. Будь
готова.
Сивер вылетел за дверь, его
тяжёлые шаги поспешили прочь, растворяясь в
нарастающем хаосе криков, звона оружия и всё того
же, вселяющего ужас гула вражеского рога.
Я
осталась стоять, прикасаясь пальцами к холодному
металлу на шее. Война снова ворвалась в нашу жизнь,
без спроса, без предупреждения. Но теперь, слушая
удаляющиеся мужские шаги, я понимала — нам не нужны
были слова. Нам нужны были действия.
Бывший муж шёл защищать наш дом. А мне предстояло
спасать тех, кто будет биться рядом, плечом к плечу.
Ожерелье на моей шее вдруг стало не символом
прошлого, а напоминанием о настоящем: о хрупкости
всего, что мы строили, и о яростной решимости это
отстоять.