Страница 16 из 70
Глава 16
Война, разразившаяся между королевствами, пришла не громом маршей, а тихим,
кровавым шёпотом. Сначала это были беженцы — испуганные семьи с котомками,
рассказывающие о набегах с севера, о чёрных знамёнах клана Гракхов, о
драконьих налётах. Потом пошли раненые...
Моя лечебница, та самая, что с таким трудом отстроила, превратилась в
перевязочный пункт. Земляной пол был утоптан до каменной твёрдости, воздух
пропитался запахом крови, дыма и боли. Я не спала сутками. Мои ученики, Элви
и Каэл, работали на износ. Мы оперировали, ампутировали, боролись с
гангреной и отчаянием. Война была великим уравнителем — перед лицом смерти
не было «своих» и «чужих», только живые, цепляющиеся за своё существование,
и умирающие.
Запасы трав таяли на глазах. Особенно не хватало
кровоостанавливающих и противовоспалительных. Однажды на рассвете, оставив
лечебницу на попечение измученных помощников, я с корзинкой и ножом ушла
вглубь Чёрного Бора. Нужно было найти редкую «огненную полынь», растущую
лишь в скальных расщелинах.
Лес, обычно дышащий спокойной жизнью,
был безмолвен и насторожен. Я шла быстро, прислушиваясь к каждому шороху, и
разом замерла, услышав где-то рядом слабый стон.
В овраге,
заваленный ветками, лежал незнакомец, словно пытался спрятаться. Молодой
мужчина в разорванном, грязном мундире с чуждыми нашему краю
черно-серебряными нашивками — цвета Гракхов. Враг!
Рана на его боку была ужасна — вероятно, от драконьего когтя или алебарды. Он
истекал кровью, его лицо под слоем грязи было бледным как полотно, но
черты... черты были удивительно прекрасными. Высокий лоб, прямой нос, густые
тёмные ресницы, сбившиеся в беспорядке чёрные волосы. Красота, искажённая
агонией.
Мужчина приоткрыл глаза цвета гречишного мёда, мутные от
боли, но осознающие. Увидев меня, он попытался схватиться за нож, которого
уже не было у пояса.
— Тихо, — сказала я, опускаясь на колени
рядом. Мои руки сами потянулись осмотреть рану. «Прокол брюшины, риск
перитонита, кровопотеря критическая».
Незнакомец что-то прохрипел
на своём языке. Проклятие или мольбу — я не поняла. Но в его взгляде не было
ненависти. Был только животный страх смерти.
И я приняла решение.
Быстро, без колебаний. Моментально сорвала с себя пояс, сделала временную
давящую повязку, чтобы замедлить кровотечение. Потом, собрав все силы,
впилась плечом ему под руку и потащила. Мужчина был тяжёл. Каждый шаг
давался ценой нечеловеческих усилий. Но я не переставала тащить. Потому что
была врачом. И потому что в его глазах, как и в глазах Торвина, горела та же
искра жизни, которую поклялась защищать.
Когда я, обессиленная,
ввалилась с ношей на окраину деревни, поднялся крик. Сбежались все, кто мог
держать вилы или топор.
— Это же Гракх! Враг! Убить его!
— Лора, ты с ума сошла! Он перережет нам глотки!
Рыгар,
ставший после случая с Торвиным моим молчаливым сторонником, преградил путь
разъярённым мужикам.
— Стойте! Она тащила его пол-леса. Если б хотел убивать — сделал бы
уже.
— Он умирает, — хрипло сказала я, не останавливаясь. — И он
мой пациент. Как и все в моих стенах. Кто тронет его — тому больше ни капли
лекарства, ни единого шва.
В моём голосе была сталь, закалённая в
операциях и смерти. Люди отступили, бормоча проклятия, но дали пройти. Я
втащила раненого в лечебницу и уложила на последнюю свободную соломенную
подстилку рядом с нашим дозорным, которому тот, возможно, нанёс эту рану.
Элви
ахнула, увидев мундир. Каэл побледнел. Но они, встретившись с моим взглядом,
молча кивнули и подали кипяток и бинты.
Операция была долгой. Я
вычищала рану, искала повреждённые сосуды. Незнакомец, придя в себя от боли,
стиснул зубы и не издал ни звука. Его золотисто-медовые глаза следили за
каждым моим движением, полными недоверия, боли и немого вопроса: «Зачем?»
Когда
всё было кончено, а опасность, казалось, миновала, я, вытирая окровавленные
руки, встретилась с его взглядом.
— Почему? — прошептал он на ломаном, но понятном языке нашего
королевства. — Я... враг.
— В моей лечебнице нет врагов, — устало
ответила. — Есть только живые и мёртвые. А я борюсь за живых.
Я
отвернулась, чувствуя на себе тяжёлые взгляды деревенских, сгрудившихся у
входа. Мной был нарушен негласный закон войны. Я поставила под угрозу свой
авторитет, свою безопасность. Но, глядя на этого красивого, искалеченного
юношу, точно знала, что не могла поступить иначе. Война пришла к нашему
порогу. И мне предстояло защищать не только тела, но и остатки человечности
в этом аду. Даже если это значило — спасти врага.