Страница 15 из 70
Глава 15
Очередной «сюрприз» ворвалась в мою жизнь не с неба в образе дракона, как я
постоянно боялась, а из лесной чащи, — принесённый на грубых носилках. Это
был Торвин, лучший охотник деревни, с глубокой, рваной раной от клыков
вепря. Не просто рана — его нога ниже колена была почти оторвана, держалась
на лоскутах кожи и мышцах. Кровь сочилась сквозь тряпьё, лицо было цвета
пепла.
Его товарищи, могучие бородатые мужики, втащили его в мою
избу с ошарашенными, испуганными лицами. Такие раны здесь не лечили. Тех,
кто их получил, хоронили.
— Лора, сделай что-нибудь! — хрипел один из них, Квад, сжимая
окровавленную руку товарища.
В избе запахло железом и смертью.
Ученики замерли в ужасе. Элви побледнела, Каэл отвернулся.
Время
замедлилось. В голове пронеслись картинки: антисептики, шовные материалы,
операционная. Здесь не было ничего. Только кипяток, нож, игла из рыбьей
кости и крепкие нитки. И дикая, невозможная надежда.
— Все
лишние, вон! — крикнула я, и голос прозвучал как щелчок бича. — Элви, кипяти
всю воду! Каэл, рви чистые полосы ткани! Остальные — держите его! Не дайте
ему дёрнуться!
Я не просила, а приказывала. И эти огромные
мужчины, не ведавшие страха, покорённые холодной яростью в моих глазах,
повиновались. Не раздумывая, схватила свой скальпель, опалила лезвие в
пламени лучины и, не дав себе времени на страх, принялась за работу.
Это
был кошмар. Кость была раздроблена. Мне пришлось вытаскивать осколки,
сшивать порванные мышцы и сухожилия, накладывая швы с ювелирной точностью,
на которую я сама не знала, способна. Кровь заливала всё. Торвин кричал,
пока хватало сил, потом впал в полузабытье. Мои руки двигались
автоматически, будто ими управляла не я, а та самая забытая сила, что могла
бы за несколько секунд спаять плоть и кость.
Операция длилась несколько часов. Когда я наложила последний,
сложнейший шов и перевязала ногу толстыми слоями пропитанной отваром коры
дуба ткани, в избе стояла гробовая тишина. Я отшатнулась от стола, вся в
крови, руки тряслись мелкой дрожью. Но нога Торвина была цела. Пришита.
Теперь всё зависело от его воли к жизни и от того, удастся ли избежать
гангрены.
Я повернулась к присутствующим, которые смотрели на
меня со смесью страха и восхищения.
— Он пробудет здесь. Элви, ты дежуришь первую смену, смена каждые четыре часа.
Следи за жаром, за цветом кожи. Каэл, принеси льда с реки. Все, кто может, —
на сбор тысячелистника. Быстро!
Люди бросились выполнять приказы.
В тот день деревня забыла о своих делах. Все работали на спасение Торвина.
Женщины готовили бульоны, мужчины носили лёд и дрова. Моя изба стала штабом.
И я — его безжалостным командиром.
Ночью, когда Торвин впал в
лихорадку, а Элви в панике разбудила меня, внутри что-то дрогнуло. Отчаяние
и ярость смешались в единый коктейль. Я прижала ладони к его раскалённому
лбу, к повязке на ноге, и ЗАХОТЕЛА. Не молилась. Не просила. Требовала от
вселенной, от спящей внутри силы, от чего угодно — спасти его. И в глубине
души, под толщей зелья и отчаяния, что-то едва заметно шевельнулось. Не
вспышка света, а лишь слабый, тёплый толчок, будто проснулось спящее
животное. Жар у Торвина не исчез, но его дыхание стало чуть ровнее. Элви с
облегчением выдохнула: «Кризис миновал».
Утром пришёл Борщ. Он
стоял в дверях, глядя на бледного, но спящего Торвина, на меня, не спавшую
сутки, в засохшей крови. В его глазах не было ни злобы, ни домогательств.
Было нечто вроде священного ужаса.
— Говорит, ты пришила ему ногу, — хрипло произнёс он. — Такого не
бывает.
— Бывает, — коротко бросила я. — Теперь Торвин твой. Поможешь ему
заново ходить, когда раны заживут. Это будет долго и больно. Готов?
Рыгар
молча кивнул. Его взгляд скользнул по моим окровавленным рукам, по уверенной
позе, и он, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл. Его преследованию
пришёл конец: я больше не была «бабой без забора», а стала силой, с которой
не спорят.
Слух о «пришитой ноге» разнёсся по округе. Ко мне
потянулись уже не только из нашей деревни. Весть о целительнице, творящей
невозможное, летела быстрее птицы. Моя избушка окончательно перестала быть
просто жилищем. Она стала тем, о чём я мечтала: Лечебницей. Пусть с земляным
полом и одной палатой. Но с надеждой.
А поздно вечером, когда
суета утихла, я вышла под холодные звёзды. Руки всё ещё пахли кровью и
травами. Я подняла ладонь к небу, где таились невидимые созвездия этого
мира. И почувствовала. Не силу. Но… потенциал. Трещину в той дамбе, что
сдерживала магию внутри. Она проснулась не во сне. Она шевельнулась в
моменте абсолютной, яростной необходимости.
Но я знала, что шевеление этой силы ощутила не только я одна.