Страница 12 из 70
Глава 12
Следующие недели слились в череду дней, наполненных каторжным, но целительным
трудом. Я начала с крыши, под руководством того самого старика Геба, чьё
колено я спасла от воспаления. Он оказался искусным плотником, несмотря на
возраст и хромоту. Мы латали дыры свежим камышом, и впервые за долгое время
я ночевала под сухой крышей.
Потом принялась за стены.
Деревенские мужики, сначала смотревшие на меня с недоверием, увидев, как я в
одиночку таскаю тяжёлые плетёнки с глиной, стали понемногу помогать. Сперва
молча, оставляя у порога связку лыка или несколько дощечек. Потом, под
предлогом «заскочил по пути», кто-то помог вставить новый косяк в дверь,
кто-то подлатал пол.
Моя «лечебница» была пока лишь крошечной
избушкой, где я сама и жила, и принимала больных. Но у меня появился стол
для приготовления порошков из трав, полка для снадобий и даже небольшая, но
прочная кровать, сколоченная благодарным отцом того самого мальчика с
фурункулом.
Отношения с деревней были похожи на прогулку по
канату. Мне не доверяли до конца — я была чужой, да ещё с непонятным
прошлым. Но моё ремесло, мои «золотые руки», как назвал их Идор, постепенно
ломали лёд. Ко мне шли не только когда ребёнок горел в жару или мужик
поранился топором. Приходили и с мелкими недугами, а порой — просто
поговорить, посмотреть, как я живу. Женщины приносили еду — горшок щей,
лепёшку, яйца. Мужчины помогали с тяжёлой работой. Я платила за всё тем, что
умела — лечением, советом, а иногда и просто вниманием.
Идор был
моим молчаливым покровителем. Он приходил раз в несколько дней, садился на
лавку у порога и расслабленно курил свою вонючую трубку, наблюдая, как я
разбираю травы или готовлю мазь. Иногда он вставлял одно-два слова — совет,
где найти нужный корень, или предупреждение о коварстве той или иной
болезни. Старик никогда не спрашивал о прошлом, и я была ему за это
благодарна.
Однажды ночью мне приснился странный сон.
Я
стояла на краю обрыва, а внизу простирался океан из облаков, окрашенный в
багряные и золотые тона заката. И посреди этого огненного моря парил он...
Сивер. Но не в человеческом облике, а в ипостаси дракона.
Огромный, чешуйчатый, с перепончатыми крыльями, рассекающими небо, как черные
паруса. Его рогатая голова была повёрнута ко мне, и глаза... глаза горели
тем же золотым огнём, что и в зале для ритуалов, но теперь в них не было
холодности. В них была бездонная, древняя тоска. И я чувствовала, как от
него ко мне тянется незримая нить, по которой бежит ток — горячий, живой,
пульсирующий.
И внутри меня что-то отозвалось. Не тепло, не
течение, как писала в дневнике Лора. Это было похоже на пробуждение второй,
спящей сети кровеносных сосудов. По ним побежала сила — необузданная, дикая,
первозданная.
Медленно подняла руку, и на ладони вспыхнул сгусток чистого, белого света. Он
не слепил, а скорее, озарял всё вокруг мягким, лунным сиянием. Во сне точно
знала, что могу им исцелить любую рану, выжечь любую болезнь. Это была
магия. Не переданная, а моя. Проснувшаяся.
Я потянулась к свету,
к этому ощущению безграничной мощи и свободы...
И проснулась.
Покрытая
липким потом, несмотря на стылую погоду, я лежала на своей кровати в
холодной, тёмной избе. За стеной завывал ветер. Я судорожно сжала кулак,
пытаясь вызвать тот самый свет. Ничего. Внутри была та же знакомая, гнетущая
пустота. Лишь слабый, фантомный отзвук могущества покалывал в кончиках
пальцев, как онемевшая конечность. И странное, щемящее чувство — тоска по
тому, чего я никогда по-настоящему не имела. И по тому дракону, чей образ
горел в моём сознании ярче, чем лицо любого человека из моего прошлого.
Медленно
поднявшись с ложа, подошла к окну, глядя на спящую деревню. То, что
увидела, был не просто сон, это было напоминание. О том, кто я была — или
должна быть. О силе, что тлела под пеплом зелья и обмана. И о
мужчине-драконе, чья судьба, как ни крути, была теперь связана с моей. Не
узами брака, а чем-то иным, более глубоким и тревожным.
Идор был
прав. Правда, как ржавчина, точила ложь. И однажды она прорвётся наружу.