Страница 13 из 70
Глава 13
Сны о драконе стали назойливой реальностью, от которой не было спасения. Я
просыпалась с пересохшим ртом и сердцем, колотящимся как в лихорадке. И
каждый раз внутри оставалось болезненное эхо — призрак той дикой,
первозданной силы, что на миг вспыхивала во сне. Наяву же я снова была
просто Лорой-знахаркой, с руками в ссадинах от постоянной работы и травах.
Работа стала отдушиной. Избушка оживала: появилась прочная дверь, новый стол из
пахучего дуба, полки, ломящиеся от склянок. Я уже не просила помощи — ко мне
приходили сами. Мужики, чьи раны зашивала, молча ставили новую скамью.
Женщины, чьих детей выхаживала, приносили утварь. Мы не говорили о прошлом,
а просто были сообществом, сплотившимся вокруг одной цели — выжить. И это
было именно то, что мне нужно.
Но не все в деревне мне были приятны.
Его звали Борщ... Нет, это была не шутка. Широкоплечий, рыжий и ужасно
настырный сын местного лесника. Он впервые появился под предлогом — принёс
«потроха свежего лося за лечение отца». Повесил тушку на крюк у моего порога
так, будто метил территорию.
— Красиво живёшь, знахарка, — окинул он мою избушку оценивающим, слишком
хозяйским взглядом. — Одной только скучно, поди?
— Не скучно, — буркнула я, продолжая толочь корни.
Мужчина не ушёл. Он сел на лавку, заняв собой пол-избы, и начал рассказывать. О
том, как один взял кабана. Как пил на празднике. Как его отец — уважаемый
человек. Речь его была грубой, жесты — размашистыми, а взгляд скользил по
мне, будто оценивал ещё одну добычу.
Я пыталась донести до незванного
гостя, что его вторжение мне мешает, но, кажется, самонадеянный тип был
уверен, что осчастливливает меня своим присутствием.
С тех пор Борщ стал моей тенью. Он «случайно» оказывался на моём пути к ручью.
«Заходил мимоходом» с какой-нибудь ненужной дичью. Его ухаживания были
такими же тонкими, как... удар тараном.
— Чего ты корпишь над этими корешками? — ворчал рыжий, загораживая свет от
окна. — Бабе положено хозяйство вести да детей рожать. А ты тут одна, как
филин ночной. Непорядок.
— Порядок, — сквозь зубы отвечала я. — Меня всё устраивает.
— Нет, не устраивает! — он вдруг стукнул кулаком по столу, заставив склянки
звякнуть. — Я человек видный! Отец говорит, пора семью заводить. А ты —
чистюля, работящая. Тебя деревня уважает. Пара нам хорошая.
От его прямолинейности перехватывало дыхание. Это был не комплимент, а
примитивное деловое предложение. Как выбрать корову на ярмарке — здоровая,
полезная, место в стаде найдётся.
Я пыталась отшучиваться, затем — отказывать прямо. Но Борщ, как медведь, не
понимал намёков. Хотя, пожалуй, даже косолапый бы ужевсё понял.
Настойчивость мужчины росла, переходя в назойливое преследование. Он начал
«защищать» меня от других — грубо отгонял парней, которые приходили за
советом по вечерам. В его голове, видимо, уже сложилась картина, где я была
его собственностью.
Всё это вылилось в сцену у колодца. Я набирала воду, он подошёл сзади, обхватил
своими огромными ручищами мои плечи. От него пахло потом, дёгтем и
перегаром.
— Хватит дурочку ломать, Лорка. Я тебя в жены беру. В воскресенье к отцу приду
свататься.
Я вырвалась, обливаясь водой из опрокинутого ведра.
— Я не давала согласия! Меня это не интересует!
Его лицо, обычно простодушное, потемнело.
— Чего не интересует? Мужик? Это неестественно! Или ты... — его взгляд упал на
металлический обруч на моей шее, и в мутных глазах мелькнуло понимание,
смешанное с брезгливостью. — А, понятно. Отвергнутая. Ну, так я тебя не
отвергну. Мне твое прошлое неважно.
В его тоне сквозила снисходительность спасителя. Это было последней каплей.
— Моё прошлое, настоящее и будущее — только моё дело, — прошипела я, собрав всю
холодность, на которую была способна. — Отстань от меня, Борщ. Иначе твой
отец может забыть о моих притираниях для своей больной спины!
Я сказала это тихо, но так, что Борщ отступил на шаг. Возможно, впервые он
увидел во мне не просто «бабу», а что-то иное. Что-то, что его простой мир
не мог вместить.
Наглец ушёл, ворча под нос. Но я знала — это не конец. Его самомнение было
ранено. И такой мужчина мог стать опасным.
В тот вечер, запирая дверь на новый, крепкий засов (спасибо Гебу), я
чувствовала не только привычную усталость, но и гнев. Гнев на эту тюрьму
предрассудков, где женщина без мужчины — как пропавшая вещь, которую можно
подобрать и присвоить. И тоска по чему-то... большему. По пониманию. По тому
золотому, печальному взгляду из сна, который видел в тебе не «бабу» или
«ведьму», а что-то настоящее.
Я прижала ладонь к холодному металлу на шее. Он не жёг. Он просто был тяжёл и
безразличен. Как и вся эта новая жизнь — тяжёлая, реальная, полная угроз и
сложных чувств.
А на улице, в наступающих сумерках, я увидела знакомую высокую фигуру с
посохом. Идор стоял и смотрел в сторону леса, где скрылся Борщ. Старик не
обернулся, но я знала — он всё видел. И в его молчаливой позе читалось не
одобрение, не осуждение. Скорее... ожидание. Как будто он наблюдал за бурей,
что медленно, но верно надвигалась с двух сторон: из глухого леса мужской
тупости и с небес древней, драконьей ярости.