Страница 63 из 81
Слава, чьи рефлексы северного спасателя давно стали продолжением его нервной системы, среагировал молниеносно. Он бросил свой карабин - тяжелое огнестрельное оружие со стуком повисло на ремне за его спиной - и сделал резкий, жесткий выпад навстречу моему падению.
Его большие, сильные руки намертво перехватили меня в воздухе. Он вцепился в предплечья моей мокрой куртки, гася инерцию скольжения всем весом своего тела, и мощным рывком притянул меня к себе.
Я уткнулась ледяным носом куда-то в район его плеча. Мир перестал вращаться. Вместо ожидаемой боли от падения меня накрыло внезапным, парализующим покоем. Мое обоняние, до предела обостренное морозом, выхватило из сырости леса густой, сложный аромат. От плотной куртки инспектора пахло мокрым, грубым брезентом, терпкой ружейной смазкой, въевшимся дымом вчерашнего костра, мокрой собачьей шерстью и здоровым мужским потом.
В этом запахе не было ни капли той выверенной, фальшивой эстетики, за которой так отчаянно гнался мой бывший муж. Здесь отсутствовали приторные ноты дорогого нишевого парфюма или свежемолотого кофе из модных городских кофеен. Это был запах первобытной, честной надежности. В эти короткие секунды, стоя посреди бушующей тайги в объятиях чужого, по сути, человека, я чувствовала себя в большей безопасности, чем за все четверть века моего выверенного брака в уютной теплой квартире.
Мое сорванное дыхание выровнялось. Я не стала суетливо отстраняться, пискляво извиняться за свою неловкость или смущенно прятать глаза, изображая слабую барышню.
Слава так же не торопился разжимать руки. Он тяжело дышал, его мокрое, обветренное лицо находилось в нескольких сантиметрах от моего. Серые, с сеткой глубоких морщин глаза внимательно ощупывали мои зрачки, профессионально проверяя, нет ли скрытой черепно-мозговой травмы от резкого рывка.
- Держишься? - тихо спросил он сквозь шум дождя.
- Держусь. Корень подвел, - я кивнула, уверенно опираясь на свои подошвы.
Инспектор медленно отпустил мои плечи, убедившись, что я поймала баланс на скользком грунте. Он не стал читать долгих нотаций о внимательности на маршруте. Просто поправил сползший на бок карабин, перехватил охотничий нож поудобнее и снова шагнул на разбитую тропу. Мы продолжили путь.
Последний километр по залитой ледяной водой старой лесовозной колее мы прошли на чистом автопилоте. Ноги передвигались механически, как тяжелые поршни в изношенном, требующем капитального ремонта двигателе. Дождь методично сек по лицу, превращая окружающий мир в мутное, размытое пятно серого цвета.
Наконец сквозь плотную стену осадков проступили знакомые, угловатые контуры машины. Старый милицейский УАЗ стоял на небольшой опушке ровно там, где мы его оставили сутки назад, сиротливо нахохлившись под струями ледяной воды.
Мы дошли. Грязные по самые уши, покрытые толстой коркой замерзающей глины, продрогшие до нервной дрожи в челюстях, с ноющими ранами на руках - но живые. И главное, мы вынесли из леса то, за чем пришли, не повредив ни единого листа столетней бумаги.
Слава подошел к водительской двери, с усилием дернул тугую металлическую ручку. Ржавые петли коротко, пронзительно скрипнули. Он распахнул передо мной дверцу пассажирского сиденья, открывая доступ в промерзший, пахнущий бензином салон.
Я непослушными плечами скинула штурмовой рюкзак, бережно укладывая его на пыльное дермантиновое кресло, стараясь минимизировать тряску ценного груза внутри. Затем, опираясь здоровым локтем о дверной проем, тяжело закинула гудящие ноги в высокую кабину.
- Грузись, Буран, - крикнул Слава, пропуская промокшую до нитки, уставшую лайку на заднее сиденье.
Инспектор захлопнул мою дверь с оглушительным металлическим лязгом. Этот звук сработал как мощный тумблер. Вой тайги, стук ледяной крошки по веткам и мерзкое чавканье грязи мгновенно отрезало толстым слоем старого советского железа. Я откинулась на холодную спинку кресла, чувствуя, как с моей штормовки на резиновый коврик стекают мутные ручьи воды, и прикрыла уставшие глаза. Слава обошел машину спереди, тяжело забрался на водительское место и вставил потертый ключ в замок зажигания.