Страница 62 из 81
Глава 28: Гнев тайги
Глава 28: Гнев тайги
- Держись правее, если потащит вниз на сыпухе. Падай на бок. Лицо береги. И рюкзак, - голос инспектора прозвучал глухо из-за натянутого до самого носа толстого шерстяного баффа.
Слава жестко дернул нейлоновую стропу на моей груди, проверяя крепление штурмового мешка. Там, на самом дне, в герметичных пластиковых пакетах с закручивающимися клапанами, лежал столетний труд купеческого мастера. Мои руки в пропитанных марлевых панцирях сиротливо висели вдоль туловища. На морозе фаланги потеряли гибкость, превратившись в непослушные, деревянные придатки. Я не могла даже застегнуть тугую молнию собственной штормовки до подбородка, поэтому Слава сделал это сам. Его обожженные, перебинтованные пальцы двигались неловко, он тихо шипел сквозь зубы от боли, но молнию затянул до самого конца, отсекая шею от сквозняков.
Мы стояли в стылом тамбуре заимки. За толстыми бревнами из мореной лиственницы ревела уральская непогода. Снежный шквал, начавшийся вчера вечером и заперший нас в избушке, к раннему утру сменился ледяным дождем при пограничной минусовой температуре. Дикого волкособа под крыльцом не было видно - инстинкт выживания заставил зверя уйти глубже в сухую нору под фундаментом еще ночью.
Инспектор навалился плечом на кованую ручку, толкая тяжелое дверное полотно. Механизм со стоном поддался, и в нас мгновенно ударил плотный поток колючей мокрой крошки. Оставив позади благородный запах старого дерева и вековой пыли, мы шагнули прямо в бушующий ледяной ад.
Путь назад не обещал быть легким, но реальность превзошла самые мрачные медицинские прогнозы моего мозга. Чтобы вернуться к лесовозной колее, где ждал УАЗ, нам предстояло для начала выбраться из лощины и снова перевалить через Каменную гряду. Вчера это был сухой, хоть и осыпающийся сланец. Сегодня каменный горб покрылся тонкой, невидимой глазу стеклянной глазурью. Ледяной панцирь сковал склон, сделав любой неосторожный шаг фатальным.
Я дышала носом, чувствуя, как морозный воздух обжигает гортань. Мой заживший правый голеностоп, намертво затянутый кевларовыми шнурками треккингового ботинка, держал сустав надежно, как в бетонной опалубке. Но на крутом подъеме вся ударная нагрузка приходилась на бедра и икры. Из-за изрезанных ладоней я не могла использовать руки для страховки. Каждое прикосновение к заледенелому камню отдавалось жгучими пульсациями сквозь бинты, заставляя невольно морщиться.
Слава шел на полметра впереди. Он не спрашивал тревожно, как я себя чувствую, не тратил драгоценное дыхание на пустые слова подбадривания. Он работал. В его правой руке тускло поблескивал широкий охотничий нож, который он тщательно правил прошлым вечером у печи. На самых скользких сбросах инспектор с силой бил тяжелым металлическим навершием рукояти по намерзшему льду, скалывая корку, а затем самим лезвием вырубал в спрессованном мерзлом грунте подобие ступеней.
- Сюда ставь правую, - бросал он коротко сквозь завывание ветра, перекрывая шум стихии.
Я ставила ногу с агрессивным протектором в вырубленную ямку, переносила вес, осторожно балансируя корпусом. Вниз смотреть не имело смысла - там крутилась серая, снежная мгла, проглотившая дно лощины. Квадрицепсы горели изматывающим огнем. Тридцать литров за спиной неумолимо тянули вниз, ломая привычный центр тяжести. Но в голове стояла звенящая, хирургическая ясность. Никаких мыслей о Валентине, о его жалких истериках на моей кухне или пустых глазах молодой Инги, увязшей в болоте. Только следующий камень. Следующий уступ. Следующий вдох.
Мы преодолели подъем, перевалили через плоский, выдутый ветрами гребень и начали затяжной спуск. Если идти вверх было тяжело физически, то спускаться по ледяной корке оказалось невыносимо психологически. Приходилось ставить стопу боком, буквально вгрызаясь краем подошвы в породу, чтобы не уехать вниз, как на санках. Слава натянул кусок нейлонового паракорда на самом опасном отрезке, и я скользила вдоль него, прижимаясь плечом к скале, стирая мембранную ткань куртки о жесткий сланец.
Когда мы наконец миновали каменную гряду и спустились в старый хвойный лес, ветер заметно стих, запутавшись в могучих кронах вековых кедров. Звуковой фон изменился: вместо оглушающего воя появился монотонный, тяжелый гул капель, разбивающихся о ветви. Но рельеф подкинул новую, изощренную проблему. Камень под ногами сменился раскисшей уральской глиной.
Непрерывный ночной ливень превратил лесную подстилку из перегнившей хвои и суглинка в вязкое, склизкое месиво. Земля под тяжелыми ботинками чавкала и предательски разъезжалась в стороны.
Усталость накатывала тяжелыми, серыми волнами, словно кто-то методично выкачивал из меня кислород. Мое шестидесятилетнее тело, выжатое ночевкой на деревянном полу и непрерывным адреналиновым напряжением, начало сдавать позиции. Мышцы голени противно, мелко подрагивали при каждом шаге. Вода ручьями стекала по гладкому капюшону мембранной штормовки, пробираясь за шиворот неприятной холодной струйкой. Пальцы ног давно онемели, превратившись в бесчувственные колодки.
Слава по-прежнему держал дистанцию в один шаг, словно затылком чувствуя степень моего истощения. Буран трусил рядом, уныло поджав мокрый пушистый хвост, стараясь наступать точно в глубокие следы хозяина.
Мы спускались по крутому склону неглубокого, густо заросшего колючим кустарником оврага. Я перенесла вес на левую ногу, выискивая взглядом надежную опору среди бурой жижи. Под слоем грязи скрывался толстый, узловатый корень старой сосны. За ночь потоки дождевой воды смыли с него землю, отполировав кору до состояния гладкой кости.
Рельефная резина моего ботинка скользнула по мокрой древесине без малейшего сопротивления, словно по куску мыла. Опора мгновенно ушла из-под ног.
Биомеханика падения сработала рефлекторно, быстрее, чем я успела испугаться. Мое тело резко завалилось назад и вбок. В первую долю секунды мозг отдал инстинктивный, животный приказ - выбросить руки назад, чтобы смягчить неминуемый удар о промерзшую землю. Но тут же включился внутренний медицинский блок: если я со всего маху приложусь изрезанными, воспаленными ладонями о мерзлую глину, швы разойдутся, и болевой шок просто выключит мое сознание. Я судорожно прижала перебинтованные кисти к груди, группируясь и готовясь к жесткому удару позвоночником о корни.
Удара не последовало.