Страница 61 из 81
Но сейчас, чувствуя тепло плеча Анфисы, сидящей в полуметре от меня, я физически ощущал, как этот многолетний панцирь дает глубокую, непоправимую трещину. Лед ломался с оглушительным треском, уступая место чему-то давно забытому, горячему и пульсирующему под ребрами.
Я не испытывал к ней снисходительной мужской жалости. Я не хотел ее геройски спасать - она в моих подвигах не нуждалась, эта медсестра сама кого угодно могла вытащить с того света, опираясь на палку. Мое чувство было иным. Это было тяжелое, зрелое и кристально ясное желание. Я хотел, чтобы эта женщина присутствовала в моей жизни. Чтобы она сидела вот так у печи на моем кордоне. Чтобы мы вместе молчали, пили чай из одной кружки, чинили старые вещи и ходили по сложным тропам. Без истерик, без выяснения отношений, просто будучи равными партнерами.
- Руки сильно дергают? - спросил я, передавая ей фляжку с ледяной водой.
- Терпимо, - она сделала небольшой глоток, осторожно удерживая металлическую емкость кончиками пальцев. - Завтра придется менять повязки, старые уже превратились в грязную наждачку. Но до машины дотяну без проблем.
Ее голос звучал ровно, с легкой хрипотцой от морозного воздуха. Она не просила гарантий или словесных утешений. Она констатировала факты своего организма.
Анфиса отложила недоеденную галету, завернулась в свою функциональную штормовку поверх флисовой кофты и легла на расстеленный спальник, отвернувшись к огню. Дыхание ее быстро выровнялось. Тело, выжатое досуха за последние двое суток перехода по пересеченной местности, требовало немедленного восстановления.
Я не ложился. Сон не шел.
Слух, натренированный долгими ночами в лесу, уловил изменения в фоновом шуме непогоды. Сухой, жесткий стук ледяной крошки по тесовой крыше сменился тяжелыми, влажными, хлестящими ударами. Снежный шквал переходил в проливной ледяной дождь. Температура снаружи начала балансировать около нулевой отметки, создавая самые мерзкие условия для пешего хода.
Я прикрыл глаза, профессионально просчитывая наш завтрашний маршрут.
Утром ледяная вода пропитает верхний слой грунта, а затем мороз превратит тропу в стеклянный каток. Спуск по каменной сыпухе с Каменной гряды станет сущим адом. Острые сланцевые пластины, по которым мы с таким трудом карабкались вверх, теперь будут скользить под ногами, как намыленный кафель. Нам придется спускаться боком, страхуя каждый шаг, буквально вгрызаясь протекторами ботинок в породу. Вес тридцатилитрового рюкзака с документами за спиной Анфисы будет неумолимо тянуть ее вниз.
Я достал из ножен на поясе свой верный охотничий нож. Широкое лезвие из углеродистой стали тускло блеснуло в отсветах углей. Следом из кармана появился небольшой, затертый точильный брусок.
Ритмичный, металлический шелест стали о камень заполнил пространство избы. Вжик-вжик. Строгое, монотонное движение кисти, требующее точного угла наклона. Я точил нож не для защиты от хищников. Хорошо правленный клинок завтра понадобится нам для того, чтобы вырубать ступени в обледенелых корнях деревьев и резать страховочный нейлоновый паракорд на сложных участках спуска.
Вжик-вжик. Звук успокаивал, настраивая на рабочий лад.
Я бросил короткий взгляд на спящую женщину. В неровном свете печи ее профиль казался расслабленным, ушла та жесткая, оборонительная складка меж бровей, с которой она ходила по поселку последние недели. Я провел большим пальцем по острию ножа, проверяя заточку. Металл цеплял загрубевшую кожу агрессивно, идеально ровно.
- Не спишь, - тихо произнесла Анфиса, не открывая глаз. Ее чуткий медицинский сон улавливал любые изменения ритма вокруг.
- Слушаю дождь, - ответил я, убирая брусок обратно в глубокий карман штанов. - Размывает нашу сыпуху. Спуск будет тяжелым, готовься.
Она медленно открыла глаза, повернула голову на зимнем спальнике и посмотрела на меня. В ее взгляде не было страха перед завтрашним днем. Только спокойное, деловое понимание поставленной задачи.
- Сколько у нас времени до рассвета? - спросила она, поправляя высокий воротник штормовки, защищающий шею от сквозняков.
- Часа четыре. Выступать будем по темноте, пока глина окончательно не превратилась в непроходимую кашу, - я убрал нож обратно в ножны и с сухим щелчком застегнул кожаный ремешок фиксатора. - Спи. Завтра нам понадобятся все резервы организма, Спицына.
- Спокойной ночи, Донцов.
Она снова закрыла глаза, погружаясь в спасительное забытье. Я поднялся, стараясь не скрипеть половицами, и подкинул в раскаленное нутро печи еще пару толстых лиственничных поленьев. Пламя с гудением охватило свежую древесину, отбрасывая длинные, ломаные тени на почерневшие бревенчатые стены заимки. Впереди нас ждал самый опасный и непредсказуемый участок пути, но внутри меня впервые за многие годы царила железобетонная, твердая уверенность. Я выведу ее из этой тайги живой и невредимой. Иначе и быть не может.