Страница 54 из 81
Глава 24: Снотворное для стража
Глава 24: Снотворное для стража
- Не стреляй, Слава, - я плотно прижала забинтованную ладонь к его плечу.
Под грубой брезентовой тканью штормовки инспектора перекатывались тугие, напряженные до предела мышцы. Он не стал возмущаться, одергивать плечо или спорить со мной в критический момент. Слава был профессионалом, годами выживавшим в экстремальных условиях Севера. Он просто убрал указательный палец со спускового крючка, осторожно переложив его на защитную металлическую скобу. Карабин при этом не дрогнул ни на миллиметр. Черное, матовое отверстие ствола продолжало смотреть точно между мутных янтарных глаз дикого зверя, готовое в любую долю секунды выплюнуть смертельный кусок свинца.
- Эта псина порвет нас раньше, чем ты успеешь крикнуть или достать свои бинты, - не оборачиваясь, сквозь плотно сжатые зубы процедил инспектор. Его голос звучал ровно, буднично, но в этой будничности вибрировала ледяная готовность убивать при малейшем рывке животного. - У него масса под полтинник. Это не бродячий щенок из подворотни, Анфиса. Это матерый волкособ.
- Выстрел разнесется по всему распадку на пять километров. Грохот перебаламутит всю тайгу, - я говорила очень тихо, направляя звук прямо в ушную раковину инспектора, стараясь не делать никаких резких движений головой. Мое дыхание белым паром оседало на воротнике его куртки. - Дом не стоит начинать с крови на пороге. Зверь не виноват, он просто делает свою работу. Свою единственную честную службу. Дай мне три минуты. Если он прыгнет - стреляй.
Слава коротко, едва заметно кивнул, не сводя прищуренных глаз с оскаленной пасти. Из пасти волкособа вырывались густые клубы пара, оседая сизой изморозью на свалявшейся, грязной шерсти вокруг морды. Животное утробно рычало, и этот звук рождался где-то глубоко в его впалой грудной клетке. Было видно, как тяжело ему дались осенние заморозки - ребра выпирали под бурой шкурой, словно стиральная доска, а на левом ухе белел жуткий, рваный шрам от старой драки с лесным хищником.
Я медленно, контролируя каждый миллиметр своего озябшего тела, подалась назад. Широкие лямки штурмового рюкзака, безжалостно впившиеся в мои ключицы за часы тяжелого утреннего перехода по ледяной корке, неохотно отпустили плечи. Рюкзак с глухим, тяжелым стуком опустился на промерзшую землю, сминая стеклянные от инея стебли папоротника. Я аккуратно опустилась на одно колено. Мороз мгновенно прокусил плотную мембранную ткань треккинговых брюк, добравшись до разогретой ходьбой кожи.
Мои руки представляли собой жалкое, пугающее зрелище. Жесткий марлевый панцирь, наложенный вчера вечером поверх глубоких порезов от острой сланцевой породы, пропитался грязью и бурой сукровицей. Пальцы на холоде гнулись с колоссальным трудом, словно чужие, деревянные придатки. Боль пульсировала в ладонях горячими, дергающими толчками. Но моя мышечная память, наработанная тридцатью годами в процедурном кабинете, включилась поверх физических страданий. Я непослушными пальцами расстегнула боковой карман рюкзака.
- Дай нож, - прошептала я, не поднимая глаз.
- Возьми с пояса. Я ствол не брошу, - так же тихо ответил Слава, намертво зафиксировав оружие двумя перебинтованными руками.
Мои неловкие пальцы нащупали холодную кожу ножен на его правом бедре. Я осторожно потянула за тяжелую деревянную рукоять, высвобождая широкое лезвие. Вытащила из непромокаемого зип-пакета кусок плотной копченой колбасы, который мы не доели за быстрым завтраком на кордоне, и знакомый блистер с таблетками. Это был мощный фармакологический коктейль из миорелаксантов и транквилизаторов. Тот самый неприкосновенный запас, который я положила в походную аптечку на случай, если спину Славы снова скует парализующим мышечным спазмом от перегрузок.
Я выдавила из шуршащей фольги пять белых кругляшей прямо на плоский, поросший сухим лишайником камень рядом с моим коленом. Надавила тяжелым металлическим навершием ножа. Таблетки с сухим, скрипучим хрустом рассыпались в мелкую, горькую пыль. Затем я сделала несколько глубоких, продольных надрезов в замерзшем жирном мясе колбасы. Превозмогая дергающую, режущую боль в порезанных подушечках пальцев, от которой на глаза наворачивались невольные слезы, я начала методично втирать белый порошок глубоко в мясную мякоть. Я смешивала химию с холодным салом так тщательно, словно готовила лекарство для самого важного пациента в моей жизни. Густой, агрессивный запах чеснока, специй и копченостей ударил в нос, перебивая лесную сырость и болотный дух, принесенный ветром.
Закончив процедуру, я вытерла лезвие о мох, сунула его обратно в ножны инспектора и медленно выпрямилась. Сделала полшага из-за широкой спины Славы. Волкособ отреагировал мгновенно - он припал на передние лапы, напрягшись как стальная пружина, готовая сорваться в смертельный бросок.
Короткий замах снизу. Кусок мяса описал дугу в стылом, прозрачном воздухе и шлепнулся на покрытую инеем траву. Ровно посередине между нашими треккинговыми ботинками и потемневшим крыльцом заимки.
Наступила самая долгая, вязкая и тягучая пауза за весь сегодняшний день.
Зверь перестал рычать. Его пасть захлопнулась. Он осторожно, с шумом потянул черным носом морозный воздух. Территориальная агрессия схлестнулась в его примитивном мозгу с базовым, выжигающим внутренности голодом. Было видно, как у него текут слюни, смешиваясь с замерзшей на морде изморозью. Инстинкт выживания победил страх перед чужаками и оружием. Волкособ сделал два осторожных, крадущихся шага вперед, не сводя с нас мутных янтарных глаз. Обнюхал приманку. И просто проглотил ее целиком, даже не жуя, вместе с белым порошком и прилипшей мерзлой травой.
Он тут же отскочил назад, под защиту спасительной тени навеса крыльца, и снова глухо зарычал.
- Теперь ждем, - я тихо выдохнула, пряча замерзшие, саднящие руки в теплые карманы штормовки. - Минут пятнадцать-двадцать.
Фармакология не работает по щелчку пальцев. В дешевых криминальных сериалах охранные собаки падают замертво через три секунды после проглоченного куска мяса, но реальная физиология требует неумолимого времени. Препарату нужно было раствориться в едком желудочном соке животного, всосаться в стенки кишечника, попасть в кровоток и дойти до центральной нервной системы, прежде чем он начнет блокировать нейронные связи.
Нам предстояло просто стоять на морозе и ждать.