Страница 55 из 81
Минуты тянулись как густой, застывающий столярный клей. Резкий ветер шуршал в кронах корабельных сосен, сбрасывая на наши плечи мелкую ледяную крошку и хвою. Пальцы ног в тяжелых ботинках начали постепенно терять чувствительность от долгого стояния на промерзшей земле. Слава не опускал оружие ни на сантиметр, его дыхание оставалось таким же мерным, глубоким и спокойным. Он был готов к тому, что препарат может не сработать или вызвать у зверя парадоксальную агрессию.
Где-то минут через двенадцать животное начало проявлять первые физиологические признаки беспокойства. Волкособ неуклюже переступил с лапы на лапу. Он мотнул тяжелой лобастой головой, словно отгоняя назойливую таежную мошку. Транквилизатор начал блокировать передачу нервных импульсов в мозг. В янтарных глазах животного появилось странное, расфокусированное выражение непонимания происходящего.
Зверь попытался снова зарычать на нас, выталкивая воздух из легких, но звук получился сиплым, жалким и булькающим. Мышечный релаксант взялся за скелетную мускулатуру. Задние лапы животного мелко, противно задрожали, не выдерживая веса собственного тела. Волкособ попытался сделать еще один шаг назад, в спасительную темноту, но его координация уже была разрушена химией. Левая лапа неестественно подвернулась. Огромный пес грузно осел на зад с глухим, тяжелым стуком, от которого хрустнули сухие ветки.
Еще пять долгих минут ушло на борьбу сильного, дикого организма с накатывающим искусственным сном. Собака упрямо держала голову поднятой, моргая все медленнее и медленнее, сопротивляясь до последнего. Наконец, тяжелая морда бессильно опустилась на вытянутые, грязные передние лапы. Волкособ шумно, с долгим присвистом выдохнул, его впалые бока опали, и он завалился на бок. Сон полностью поглотил грозного стража заимки.
Слава не стал сразу закидывать свой карабин за спину или расслабляться. Он медленно, пружинисто подошел к лежащему животному, держа палец у спусковой скобы. Носком тяжелого ботинка инспектор осторожно толкнул зверя в худую спину. Никакой реакции. Грудная клетка волкособа ритмично, ровно и глубоко вздымалась. Сердце билось стабильно.
- Вырубился плотно. Часа на три-четыре у нас есть гарантированное окно, - констатировал инспектор, наконец ставя оружие на предохранитель. Сухой металлический щелчок прозвучал как долгожданный сигнал отбоя тревоги. Он закинул карабин на правое плечо.
Я подошла следом, морщась и чувствуя, как затекшие на ледяном ветру ноги неохотно сгибаются в коленях. Мы стояли у самого подножия крыльца заимки Рыжий Камень.
Массивные ступени, вытесанные топором из цельных стволов лиственницы, едва заметно, глухо скрипнули под солидным весом наших тел. Я поднялась на небольшую площадку перед входной дверью. Вблизи фактура старого дерева поражала еще больше, чем издалека. Неизвестный мастер не оставил на древесине ни единого заусенца, время, ветра и выступившая смола отполировали бревна до состояния темного, благородного янтаря.
Никаких навесных, амбарных или врезных замков здесь не было в принципе. Купец, уходивший в эту глушь от суеты мира, совершенно не боялся случайных воров, потому что сама уральская тайга с ее болотами и каменными сыпухами служила ему лучшим, непреодолимым замком.
Я стянула с рук грязные, промокшие перчатки, которые надевала поверх бинтов, и положила перебинтованную ладонь на массивную кованую металлическую ручку. Металл покрылся ровным слоем темной, зеленоватой патины, но не проржавел насквозь, сохранив первозданную прочность. Я с усилием потянула на себя. Дверь не поддалась ни на миллиметр. За сто с лишним лет лиственничное полотно набухло от влаги, впитало в себя десятки осенних ливней и намертво просело в массивном дверном косяке.
Слава молча встал рядом со мной. Он уперся левым плечом в потемневшую древесину в районе петель, чтобы не нагружать обожженные кисти, а я надавила двумя руками чуть ниже ручки, стараясь распределить вес так, чтобы не тревожить глубокие порезы на ладонях.
- Давай, на выдохе, - скомандовал инспектор.
Мы навалились всем весом. Сначала ничего не происходило, лишь наши подошвы с протектором Vibram бессильно скользили по обледенелым доскам крыльца. А затем, с невероятно громким, протяжным и вибрирующим стоном несмазанных кованых петель, полотно дрогнуло. Дверь неохотно, упираясь каждым волокном, начала открываться внутрь, словно седой старик, не желающий впускать непрошеных гостей из современного мира в свою тихую обитель.
В лицо нам ударил плотный, застоявшийся воздух помещения, которое не проветривали десятилетиями.
Из темного нутра заимки не пахнуло сыростью, земляной гнилью, мышами или грибковой плесенью, как это обычно бывает в заброшенных деревенских домах. Здесь пахло совершенно иначе, благородно и строго. Это был сухой, концентрированный аромат вековой пыли, засохшей смолы, старой бумаги и чего-то еще, неуловимо напоминающего запах натурального пчелиного воска. Воздух внутри был промерзшим, ледяным, но в нем не было того пронизывающего таежного ветра, который терзал нас снаружи.
- Заходи, Спицына, - инспектор отступил на полшага назад, вежливо пропуская меня вперед, в этот законсервированный карман времени. - Твой бывший муж удавился бы от банальной зависти, если бы смог увидеть это первым.
Я перешагнула через высокий деревянный порог, и тяжелые подошвы моих треккинговых ботинок глухо стукнули по ровным, широким половицам, поднимая в воздух легкое облачко столетней пыли.