Страница 3 из 81
Глава 2: Синдром фантомной боли
Глава 2: Синдром фантомной боли
Вчера поздно вечером, когда за Валентином тяжело хлопнула входная дверь, я сделала единственное логичное действие. Я пошла в ванную, взяла влажную тряпку и механически, на четвереньках, оттерла с дубового паркета раздавленные эклеры. Я смывала сладкий, липкий масляный крем до тех пор, пока дерево снова не начало скрипеть от чистоты. Я вычищала пол так, словно уничтожала следы преступления. А потом легла в пустую постель и провалилась в тяжелое, черное забытье без сновидений.
Утром тяжелая чугунная крышка звякнула о столешницу. Я методично, половник за половником, переливала вчерашний наваристый борщ из большой кастрюли в пластиковые контейнеры. Густой рубиновый бульон, аккуратно нарезанная капуста, мягкие куски мяса на косточке - все это пахло домашним уютом, который еще сутки назад казался мне незыблемым фундаментом. Продукты не должны пропадать. Один контейнер я плотно закрыла крышкой и убрала в холодильник, второй, поменьше, отставила в сторону - заберу с собой на обед.
Мои руки действовали на автопилоте. Мышечная память, натренированная четвертью века совместной жизни, оказалась гораздо упрямее разума. Я достала из шкафчика старую медную турку. Привычным движением насыпала свежемолотые зерна, добавила щепотку соли, залила холодной водой и поставила на медленный огонь. Пока кофе поднимался густой кремовой шапкой, я достала две чашки. Свою - белую, простую, и его - темно-синюю, из тяжелой керамики, которая так хорошо ложилась в его широкую ладонь мастера.
Я разлила обжигающий напиток поровну. Черная жидкость слегка парила в прохладном утреннем воздухе кухни.
Я села за стол. Сложила руки перед собой и стала смотреть на эту синюю чашку. Секунды складывались в минуты. На поверхности кофе Валентина начала образовываться тонкая, маслянистая пленка остывания. И только в этот момент, глядя на этот крошечный физический процесс, мой мозг наконец-то догнал реальность. В ванной не шумела вода. В прихожей не было его идеального кашемирового пальто. На обувной полке зияла пустота там, где всегда стояли его начищенные ботинки.
Никаких слез не было. Глаза оставались сухими, будто кто-то перекрыл слезные протоки тугим жгутом. Зато в груди, где-то под ребрами, запульсировала тупая, тянущая боль. Так болит ампутированная конечность. Ноги уже нет, а пальцы на ней все еще мерзнут и чешутся. Фантомный синдром. Двадцать пять лет брака отсекли вчера вечером аккуратным хирургическим разрезом, но мое тело все еще по инерции готовило завтрак на двоих.
Я ровно выдохнула. Поднялась со стула, взяла темно-синюю чашку и вылила отличный, ароматный кофе в раковину. Темная струя исчезла в сливном отверстии с тихим бульканьем. Я тщательно вымыла керамику губкой, вытерла насухо кухонным полотенцем и убрала на самую верхнюю, дальнюю полку шкафа, куда редко заглядывала. Больше она мне не понадобится.
Одевалась я машинально. Никаких нарядов или попыток кому-то что-то доказать. Плотный серый свитер крупной вязки, мягкие, не стесняющие движений вельветовые брюки, теплые носки. Осень в нашем поселке Лесные Ключи не прощает легкомыслия. Я стянула седые волосы в тугой, гладкий узел на затылке, закрепив его шпильками так надежно, чтобы ни одна прядь не выбилась наружу.
Улица встретила меня колючим, бодрящим холодом. Я шла пешком, физически ощущая, как работают мышцы бедер и икр. Лесные Ключи просыпались. Этот поселок был соткан из контрастов: новые кирпичные коттеджи с панорамными окнами жались к старым, потемневшим от времени купеческим домам из мореной лиственницы. Из печных труб тянулся горьковатый дым березовых дров, смешиваясь с запахом влажной хвои - вековая тайга подступала прямо к границам улиц. Этот запах всегда возвращал меня в реальность, заземлял, давал точку опоры. Я вдыхала его полными легкими, заставляя морозный кислород вытеснять из головы мысли об идеальных кожаных чемоданах бывшего мужа.
Здание Поликлиники номер один, старой постройки с высокими арочными окнами, ждало меня. Едва переступив порог, я почувствовала, как привычный аромат хлорки, старого линолеума и кварцевых ламп окутывает меня, словно тяжелое, но безопасное одеяло. Это была моя территория. Здесь правила логика, анатомия и четкие протоколы.
В раздевалке я скинула уличную одежду и надела свой рабочий костюм - плотные хлопковые брюки и блузу бледно-голубого цвета. Ткань приятно холодила кожу. Я застегнула все пуговицы до самого горла. Это была моя броня на сегодняшний день.
Рабочая смена обрушилась на меня плотным потоком лиц, рук и диагнозов. Я работала, как хорошо смазанный механизм. Никаких мыслей о пустой квартире, только максимальная концентрация на процессе. В кресло грузно опустился Николай Петрович, тучный пенсионер с тяжелым диабетом. Он виновато кряхтел, закатывая рукав клетчатой фланелевой рубашки.
- Анфиса свет-Андреевна, ты уж прости, - буркнул он, пряча глаза. - Вчера молодые девчонки в стационаре мне обе руки искололи, все вены попрятались. Синяки сплошные. Может, и не выйдет ничего?
- Выйдет, Николай Петрович. Куда они денутся, - мой голос звучал ровно, по-медицински успокаивающе.
Я затянула резиновый жгут выше его локтя. Кожа у него была рыхлая, бледная, покрытая возрастными пигментными пятнами и желтоватыми гематомами от неудачных инъекций. Молодые сестры часто пасуют перед такими руками, ищут глазами синюю полоску. Но вены не всегда нужно видеть. Их нужно чувствовать. Я опустила подушечки пальцев на сгиб его локтя и закрыла глаза на секунду. Внимание переключилось на осязание. Под слоем подкожного жира, сквозь мягкую ткань, я нащупала слабое, упругое сопротивление. Вот она. Глубокая, хитрая вена.
- Кулачком поработайте, - скомандовала я, протирая место спиртовой салфеткой. Резкий запах этилового спирта ударил в нос. Я сняла колпачок с иглы вакуумной системы. Угол сорок пять градусов. Короткое, выверенное движение кисти. Мягкий провал иглы в пустоту сосуда.
Пробирка мгновенно начала заполняться густой, темной венозной кровью. Николай Петрович даже не дернулся.
- Рука у тебя, Анфиса, золотая, - выдохнул он с облегчением, глядя, как я прикладываю ватный тампон. - Как пушинка легла.
Я молча кивнула, ослабляя жгут. Чужое тело поддалось мне. Я починила маленькую поломку в этом сложном дне. Пока мои руки были заняты делом, мир вокруг сохранял свой смысл и свои строгие границы.