Страница 34 из 56
Глава 6
Около двух часов дня я уже припарковалась на заднем дворе добротного четырехэтажного здания на улице Некрасова. Позвонив по совету Ларисы Аверченкевой около полудня по указанному номеру, я с радостью услышала любезное приглашение приезжать в любое удобное для меня время.
— Я весь день буду дома, — добавила Екатерина Геннадьевна звучным, хорошо поставленным голосом, который я мысленно окрестила профессорским.
— Проходите, рада встрече, — приветливо произнесла хозяйка квартиры, разглядывая меня с любопытством, которое она и не думала скрывать. — Какая у вас интересная профессия, никогда еще не приходилось иметь дела с частными детективами, — продолжала Викентьева, проведя меня в просторную гостиную, которая, судя по обилию книг на стеллажах вдоль стен, по совместительству служила библиотекой.
Я припомнила, что Лариса Аверченкова охарактеризовала мою собеседницу как очень доброго и порядочного человека. Что ж, если на свете и существует единство формы и содержания, то Екатерина Геннадьевна являлась его живым воплощением. Умные карие глаза смотрели мне в лицо спокойно и приветливо, во всем облике Екатерины Викентьевой, в ее манере держаться, в самом обращении к собеседнику угадывалось непоказное чувство собственного достоинства. Она словно сообщала о себе — я отношусь к вам с искренним уважением, но ни за что не позволю нарушить мои личные границы.
Пока я все это обдумывала, Екатерина Геннадьевна успела усадить меня за примостившийся у окна небольшой круглый стол, на котором в мгновение ока появилось блюдо с пирожками, и от их аромата у меня буквально потекли слюнки.
Я лишь сейчас осознала, что с утра по своей давней привычке удовольствовалась лишь чашкой черного кофе, рассчитывая перекусить по дороге в ближайшем кафе. За мной водится такой грешок — когда погружаюсь в очередное расследование, то почти начисто забываю о еде. Рядом с пирожками появились чашки, кофейник и сливочник.
— Испекла перед вашим приходом, угощайтесь. Вам сливок? — заботливо осведомилась хозяйка, наливая мне кофе.
— Спасибо, предпочитаю черный, — вежливо отказалась я. — Пирожки просто восхитительные.
Екатерина Геннадьевна ответила слегка смущенной улыбкой.
— Вам, наверное, так и не удалось отдохнуть, вы ведь всю ночь провели в дороге? — спросила я извиняющимся тоном.
Мне и впрямь было немного неловко — хозяйке ведь пришлось хлопотать с угощением, вместо того чтобы посвятить время отдыху и собственным делам.
— Вовсе нет, — весело возразила Екатерина Геннадьевна, размешивая сахар. — Я ведь живу в Камышине, всего четыре часа на машине. Приехала, конечно, поздно ночью, но мне удалось неплохо выспаться и даже чуть-чуть прогуляться.
Она немного помолчала, глядя на меня, потом, словно на что-то решившись, заговорила серьезным тоном:
— Татьяна Александровна, я понимаю, что вас интересует вовсе не это.. — Екатерина Геннадьевна запнулась, словно не зная, стоит ли продолжать.
— Я вас слушаю, Екатерина Геннадьевна, — подбодрила я. — Можете рассказать мне все, что сочтете нужным. А потом мы вместе решим, в какую сторону двигаться.
— Хорошо. — Моя собеседница едва заметно улыбнулась. — Вот только когда говоришь о себе, невольно увлекаешься, так что вы прервите мой монолог без всяких церемоний, если меня вдруг понесет не в ту степь.
— Договорились, — подытожила я это небольшое вступление.
— Я переехала в Камышин несколько лет назад, к дочери с зятем. — Екатерина Геннадьевна, опустив глаза, задумчиво вертела в пальцах кофейную ложечку. — Из-за Викентьева, конечно. Жить с ним становилось попросту невыносимо, и дочь поддержала мое решение. Ее муж прекрасный человек, мы отлично уживаемся всей семьей. Я по-прежнему преподаю в академии, только теперь в Камышинской. У меня ведь высшее экономическое образование и есть опыт практической работы по специальности. Это важно, — внезапно пояснила моя собеседница, выделив последнее замечание особенной интонацией.
Я кивнула, не желая сбивать Викентьеву с ее путеводной мысли, и приготовилась слушать дальше.
— Так что все у меня наладилось, мне очень нравится моя работа, уютный городок, я даже успеваю нянчить внучку. — На лице Екатерины Геннадьевны появилась какая-то особенная нежная улыбка. — А эту квартиру я оставила за собой, чтобы иметь возможность приезжать в Тарасов, когда мне вздумается. Это ведь мой дом, здесь когда-то жили мои родители.. Ну а Викентьев, — тон моей собеседницы внезапно изменился, в голосе появились металлические нотки, взгляд приобрел холодное отчужденное выражение, — что ж, он, должно быть, последние несколько дней живет в постоянном страхе.
— В страхе? — с интересом переспросила я. — Почему вы так думаете?
— Потому что вы, Татьяна Александровна, здорово прищемили ему хвост, — спокойно ответила Викентьева, но ее глаза теперь смотрели насмешливо. — Уж позволю себе такое выражение.
Я и не такие выражения слышала, причем позволения у меня никто не спрашивал. И случалось это именно в те моменты, когда мне удавалось прищемить кому-то хвост. Но эти комментарии я оставила при себе, а вслух спросила:
— Что вы имеете в виду, Екатерина Геннадьевна?
— Я сужу об этом со слов Ларочки, — начала объяснять моя собеседница. — Исходя из ее рассказа, переполох у них случился как раз после вашего появления. А я хорошо знаю Викентьева.
Я заметила, что Екатерина Геннадьевна предпочитает называть супруга исключительно по фамилии, причем без малейшего оттенка нежности.
— После того как вы проявили интерес к акциям предприятия «ТранСБАВ», и началась эта цепная реакция, — бесстрастно заключила Викентьева.
— Вы сейчас говорите о внезапной смерти Владислава Григорьевича? — Я почувствовала ощутимый укол совести. Ведь, казалось, Екатерина Геннадьевна напрямую увязывала внезапную кончину Аверченкова с моими расспросами.
Викентьева устремила на меня долгий внимательный взгляд, в котором я не смогла прочесть ничего, кроме спокойной уверенности.
— Не вините себя, — внезапно произнесла она умиротворяющим тоном.