Страница 50 из 59
— Прожекторы. Зеркала. Много зеркал. — Он сделал еще один глоток. — И какие-то ширмы, панели. Один раз я видел, как туда привезли генератор. Весьма необычно для заброшенного места, не так ли?
— Кто это делал? Ты видел людей?
— Трое китайцев. Работали ночью, старались не шуметь. Профессионалы, — Венчик уважительно кивнул. — Один из них.. очень интересный молодой человек. С особым взглядом.
— Каким взглядом?
— Пустым. — Венчик посмотрел мне прямо в глаза. — Как у человека, который уже умер внутри. Я знаю этот взгляд, Татьяна Александровна. Я видел его в зеркале, когда решил уйти из университета.
Я поежилась — то ли от ночного холода, то ли от его слов.
— А что с чайным домиком?
— О, там самые интересные изменения! — Венчик оживился. — Они превратили его во что-то.. особенное. Все стены завешаны зеркалами. В центре — странное устройство, похожее на трон. И повсюду — свечи. Сотни свечей. Я мельком видел это через окно.
— Когда это было?
— Вчера ночью. Они закончили работу и уехали около трех часов ночи. Очень тихо.
Я начала понимать масштаб подготовки Чена Ли. Это действительно был не просто акт мести — это была тщательно спланированная инсценировка. Театр одного зрителя.
— Венчик, ты видел сегодня какое-то движение там?
Он отрицательно покачал головой.
— Нет, но я слышал, что на сегодня назначено какое-то.. представление. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Вы ведь собираетесь туда, не так ли?
— Да.
— Будьте осторожны, Татьяна Александровна. Месть — опасная материя. Она как ртуть — блестящая, завораживающая, но смертельно ядовитая. Особенно для тех, кто к ней прикасается.
Кирьянов ждал меня у полицейского участка. Несмотря на поздний час, он выглядел собранным и абсолютно бодрым. Только легкая синева под глазами выдавала усталость.
— Ну? — Он открыл дверь своего служебного «Форда». — Что узнала?
Я скользнула на пассажирское сиденье и быстро изложила все, что выяснила за последние часы.
— Чен Ли готовит какой-то спектакль в чайном домике особняка на Ольховой. Церемония возмездия, в которой Дорохов должен публично признать свою вину. Если не признает — скорее всего, его убьют. Собственно, я на эту церемонию приглашена. Дорохов, насколько я поняла, тоже.. приглашен. Несколько, впрочем, насильственным методом, без права отказаться.
Кирьянов выругался сквозь зубы.
— Какая театральщина! Почему просто не сдать нам все доказательства и не позволить закону работать?
— Потому что закон не работал десять лет, Киря. — Я посмотрела на него. — И потому что для Чена Ли это не просто наказание преступника. Это восстановление равновесия в мире. Культурная штука, понимаешь?
— Культурная или нет, но я не могу допустить самосуда. — Он завел мотор. — Я собрал группу захвата. Бойцы уже в пути к особняку. Задержим твоего китайского мстителя со всеми почестями.
— И упустите доказательства против Дорохова. — Я покачала головой. — Киря, нужно действовать умнее. Дай мне пойти первой. Одной.
— Исключено, — отрезал он. — Ты что, телевизора насмотрелась? Частный детектив героически спасает жертву?
— Нет, я просто знаю психологию Чена Ли лучше, чем ты. Он не хочет смерти. Он хочет признания. И я единственная, кто может гарантировать, что справедливость восторжествует в обоих смыслах — и для жертвы, и для палача. И думай быстрее. Остался всего час до начала.
Кирьянов внимательно посмотрел на меня.
— Ты действительно веришь, что сможешь переубедить его? Человека, который десять лет готовил эту месть?
— Я не собираюсь его переубеждать. — Я опустила руку в карман, где лежали мои гадальные кости. — Я собираюсь дать ему то, что он хочет, — справедливость. Но по нашим правилам, не по его.
Кирьянов вздохнул, барабаня пальцами по рулю.
— Хорошо. Но у тебя есть только полчаса форы. После этого мои ребята заходят, что бы там ни происходило.
— Договорились, — я протянула руку для рукопожатия. — И мне понадобится оборудование. Микрофон. Чтобы записать признание Дорохова.
— Признание, полученное под принуждением, не имеет юридической силы, — напомнил он.
— Но оно имеет силу моральную. А для Чена Ли это важнее. К тому же у нас уже есть материалы из тайника Дорохова. Этого достаточно для суда.
Пока Кирьянов доставал из багажника компактную записывающую аппаратуру, я бросила три гадальные кости. Они покатились по капоту машины, замерли.
13+30+12. Это соединение цифр всегда означает удачу во всех начинаниях.
Я усмехнулась. Интересно, кому именно сегодня повезет?
Группа захвата собралась в двухстах метрах от особняка на Ольховой, 17. Десять бойцов в полной экипировке выглядели угрожающе в свете фонарей.
— Вот план особняка, — Кирьянов развернул чертежи на капоте полицейского фургона. — Чайный домик находится здесь, в южной части парка. Два входа — главный с севера и служебный с юга. Окна небольшие, с решетками.
Он посмотрел на часы.
— Сейчас семь сорок пять. В восемь десять начинаем операцию, если от Татьяны не будет сигнала раньше.
Я проверила микрофон, спрятанный под воротником моей черной водолазки.
— Проверка связи, — тихо произнесла я.
— Слышим тебя четко, — отозвался техник из фургона. — Дальность действия — до пятидесяти метров на открытой местности, чуть меньше в здании. Если что-то пойдет не так — два раза постучи по микрофону. Это будет сигналом к немедленному входу группы.
Я кивнула и повернулась к Кирьянову.
— Что ж, не буду заставлять зрителей ждать.
— Татьяна, — он положил руку мне на плечо. — Не рискуй понапрасну. Жизнь Дорохова важна, но твоя — важнее.
— Ох, Киря, — я усмехнулась. — Только не говори, что ты начал за мной ухаживать. Что скажет твоя жена?
Он фыркнул, но руку не убрал.
— Я серьезно. Будь осторожна.
Я кивнула и двинулась в сторону особняка. Ночь сгущалась. Дождь прекратился, оставив после себя туман, который теперь стелился над землей, придавая всему происходящему еще более мистический оттенок.
Я была одета во все черное — идеальный наряд для ночной операции. И, как я мрачно пошутила про себя, универсальный цвет для похорон. Черная водолазка, черные брюки, черная куртка из мягкой кожи. Только бледное лицо и светлые волосы, собранные в тугой узел, выделялись в темноте.