Страница 48 из 59
Я бесцеремонно втолкнула ее обратно в квартиру и заперла дверь на все замки.
— Рассказывай. Все, до мелочей.
Она опустилась в кресло, обхватив себя руками.
— Это случилось около часа назад. Мне позвонил Дорохов, сказал, что нервничает в одиночестве. Я предложила ему приехать ко мне сюда. Он приехал.. я открыла дверь, но едва Василий вошел в квартиру, как следом зашел Чен Ли.
— То есть Дорохов пришел к тебе? — Я даже возмущаться не стала. А смысл?
— Да. Сказал, что боится оставаться один. Что получил какое-то послание и что «все начинается». И тут.. как из ниоткуда.. появился он. У Дорохова даже не было времени закричать. Чен просто подошел к нему сзади и что-то вкатил ему в шею. Потом повернулся ко мне..
Ее глаза расширились от воспоминания.
— И что он сказал?
— «Госпожа Крутовская, не вмешивайтесь в финальный акт правосудия. Если попытаетесь предупредить полицию раньше чем через час, вы станете участницей церемонии вместо свидетеля». Потом он улыбнулся. Так спокойно, будто приглашал на чаепитие. И добавил: «Вы ведь всегда хотели увидеть настоящий ритуал «бао чоу»? Теперь у вас есть шанс. Приходите на Ольховую, 17. Восемь вечера. Задний вход в чайный домик». Я не могла пошевелиться, пока они не ушли.
Я внимательно осмотрела ее — никаких следов физического насилия. Но взгляд был затравленным, загнанным.
— Ты кому-нибудь звонила?
— Только тебе. Я.. боялась.
— Правильно сделала. Все произошло в прихожей?
— Да.
Я шагнула к выходу из квартиры, машинально натягивая тонкие латексные перчатки. Привычка, вбитая годами обучения и работы в прокуратуре, — не трогать возможные вещдоки руками. И хмыкнула. На стойке для обуви лежала идеальная композиция из засушенных цветов. Лотос — нежно-розовый, с сердцевиной цвета слоновой кости. Хризантема — белая, с едва заметным желтым напылением. И магнолия — безупречно белая, словно свежевыпавший снег.
Я опустилась на корточки, рассматривая эту странную инсталляцию.
— Он оставил это? — спросила я, хотя ответ был очевиден.
— Да. — Крутовская стояла в дверях, не решаясь войти. — Как думаешь, что это значит?
Я провела рукой над цветами, не касаясь их.
— Это послание. И, судя по всему, не для нас. Лотос в китайской традиции — символ перерождения и чистоты, несмотря на то что растет в грязи. Хризантема — смерть и скорбь. Магнолия — чистота помыслов и благородство.
Я поднялась на ноги, внезапно почувствовав озноб.
— Он не просто мстит. Он создает произведение искусства из самой мести.
— Что ты имеешь в виду? — Крутовская нервно теребила рукав кардигана.
— Месть для него — это не просто акт возмездия. Это ритуал. Эстетический акт. Каждый шаг, каждая деталь продумана не только с точки зрения эффективности, но и красоты. Вот почему он не просто убил Дорохова, когда имел такую возможность. Это было бы.. банально.
Я достала телефон и сделала несколько снимков цветочной композиции.
— Крутовская, собирайся. Ты не можешь оставаться здесь.
— Но куда..
— В безопасное место. А мне нужно срочно нанести визит одному антиквару.
Лавка Ли Чжана в китайском квартале Тарасова почему-то выглядела заброшенной. Но тонкая полоска света под дверью говорила об обратном. Я постучала условным стуком — три быстрых, пауза, два медленных.
Дверь открылась так бесшумно, словно петли были смазаны жидким шелком. В проеме стоял хрупкий старик с лицом, изрезанным морщинами, как древняя карта.
— Детектив Иванова, — он слегка поклонился. — Я ждал вас.
Его спокойствие было обманчивым — я чувствовала напряжение, исходящее от него, как запах сандалового дерева и старых книг.
— Вы знаете, зачем я пришла?
— Разумеется. — Он отступил в сторону, приглашая войти. — Мой сын наконец начал завершающий акт.
Внутри лавка была погружена в полумрак. Витрины с древними свитками, статуэтками будд и императоров, церемониальными кинжалами, нефритовыми печатями. Все подсвечено так, что казалось живым, дышащим.
— Где Дорохов? — я не стала ходить вокруг да около.
Ли Чжан медленно прошел за прилавок и налил чай в две фарфоровые чашки без ручек.
— Господин Дорохов сейчас там, где должен был оказаться десять лет назад. — Он протянул мне чашку. — Пейте. Улун хорошо освежает мысли.
Я взяла чашку, но не стала пить.
— Ли Чжан, я понимаю вашу боль. Больше того — я только что узнала, что вы и ваш сын были правы все эти годы. У полиции теперь есть документы, доказывающие вину Дорохова и невиновность Чена Ли.
Что-то промелькнуло в глазах старика — боль? Облегчение? Торжество? Невозможно было понять.
— Значит, система наконец сработала? — он горько усмехнулся. — Спустя десять лет. После того как моя невестка покончила с собой от позора. После того как мой племянник отсидел в тюрьме за преступление, которого не совершал. После того как коллекция Чжоу Ляна, моего брата, была разграблена и распродана. А сам он умер.
Он сделал глоток чая, но его рука дрожала.
— Мой племянник потерял десять лет жизни. Его мать потеряла жизнь. Что должен потерять Дорохов?
Я поставила чашку на прилавок.
— Свободу. Но по закону.
Антиквар горько улыбнулся:
— Закон? Вы и правда верите, что закон существует для таких, как Дорохов?
— Я верю, что закон должен существовать для всех. Иначе мы все — дикари.
Ли Чжан покачал головой.
— У каждой культуры свои законы, детектив. В Китае мы верим, что месть — это долг перед предками. Если ты не отомстил за зло, причиненное твоей семье, ты не можешь смотреть в глаза своим мертвым.
— А как насчет того, чтобы смотреть в глаза живым? Вашему сыну грозит пожизненное заключение. Это то, чего вы хотите для него? Еще одна жизнь, проведенная за решеткой?
Старик медленно обошел прилавок, приблизившись ко мне.
— Вы не понимаете, детектив. Для Чена это не вопрос выбора. Это обязанность. Он уже мертв для этого мира. В тот день, когда его осудили за преступление, которого он не совершал, часть его умерла. В тот день, когда его мать покончила с собой, умерла еще одна часть. Теперь он живет только ради завершения ритуала.
— Какого ритуала? Что он задумал?
Ли Чжан подошел к стене, где висел древний свиток с изображением человека, сидящего в медитативной позе перед зеркалом.
— Бао чоу. Ритуал зеркального возмездия. Вы ведь уже слышали о нем от профессора Никишина? — Он улыбнулся, видя мое удивление. — О да, я знаю о ваших расспросах. В нашем квартале новости распространяются быстрее ветра.