Страница 36 из 59
— Мне тоже, — честно ответила я. — Но другого выхода нет.
Отключившись, я снова взглянула на нефритового журавля. «Справедливость — это баланс, а не месть». Слова продолжали звучать в моей голове, как эхо древней мудрости, столкнувшейся с жестокой реальностью современного мира.
Завтра этот баланс предстояло восстановить мне. И я до сих пор не была уверена, хватит ли мне мудрости для этого.
Десять минут я провела за чашкой с кофе, пытаясь осмыслить все, что стало мне известно за чересчур насыщенные часы последних дней. Шторы дрожали от легкого сквозняка, и я ловила каждый звук — стук капель по раме, едва слышный гул увлажненного города, собственное учащенное дыхание.
Слова Ли Чжана продолжали отдаваться эхом в сознании: «Мастер не всегда может контролировать свои творения, особенно те, что созданы из боли». А подвеска-журавль, холодная на ладони, хранила в себе древнюю мудрость: «Справедливость — это баланс, а не месть».
Я прислушалась к себе и поняла, что баланс достигнут не будет, пока не выпущена лента событий, разогнанная десятилетним зловещим кругом.
Завтра на закате. Завтра я должна буду решиться: дать Дорохову шанс или бросить его навстречу ядовитой чаше судебных баталий.
Отложив телефон, я ловко нащупала на тумбочке шкатулку с костями — те самые три двенадцатигранника, из помощи которых я черпала ясность. Сердце стучало в висках: стоило ли делать еще один бросок? Сомнения и страх переплетались с профессиональным интересом: в гадании я искала не конкретный указ, а ощущение направления. Но сейчас даже кости могли лишь усилить терзания.
Тем не менее я открыла шкатулку, аккуратно достала каждую кость и снова потрясла в ладони, представляя мысленно все точки круга, где судьба пересекала меня, Дорохова и Чена. Камера, суд, пыльные архивы, смерть матери, продажа коллекции.. и вот финал в ветхом особняке, где когда-то зародилась эта трагедия.
Я бросила кости на журнальный столик. Они покатились по деревянной поверхности, словно волчки, и встали в ряд. Я наклонилась над ними — в полумраке виднелись оттиски цифр и тонкие линии идеограмм.
«8+20+25» — прочитала я шепотом. «Никому и никогда не завидуйте черной завистью и не желайте зла».
Это был не тот ответ, которого я ожидала. Ни предупреждения, ни указания на риск. Просто призыв к великодушию. Но разве мог человеческий разум в этой ситуации отказаться от злобы? Дело не в том, чтобы завидовать — а в том, чтобы справедливость восторжествовала любой ценой, даже если ради нее пришлось бы переступить через собственные принципы.
Я закрыла глаза. Внутренний голос твердил: «Зло, причиненное несправедливостью, порождает новую цепь расплаты».
И в следующий момент я поняла: пора отпускать кости и доверять не гриму вашей игры, а собственному рассудку.
Я встала, потянулась. И приняла решение: завтра я буду там, где Чен Ли назначил встречу Дорохову, и рассчитываю, что ни он, ни Дорохов не откажутся от честного, открытого диалога. Я вряд ли спасу кого-то от собственной мести — но могу остановить цепь кровавых ритуалов и переключить внимание на закон. Стремительно вышла из дома, подъехала к Управлению полиции, забрала у Кири микрофон-жучок и поехала в кафе, на встречу со своим заказчиком и, возможно, главным злодеем моего расследования.
Пока добиралась до кафе, Ленка прислала ответ на фото журавля: «在平衡中找到真理» — «В мире баланса найдешь истину». Выглядеть это могло как привычная восточная сентенция, но я знала: в этих коротких словах скрывался призыв не отклоняться от пути.
Ровно в три часа дня я уже сидела за угловым столиком, передо мной лежала записка с моим именем, аккуратно вырезанная из фирменного картона. Я заказала двойной эспрессо без сахара и открыла ноутбук — проверила работу микрофона и шифрование связи, чтобы Кирьянов в любой момент мог подключиться и услышать разговор напрямую.
Время медленно тянулось в ожидании. Я наблюдала за дверями кафе, за прохожими, за проплывающими облаками над рекой. В моем внутреннем таймере оставалось чуть больше суток до часа «икс» — восьми вечера в старом особняке на Ольховой, 17.
В суматохе мыслей я невольно вспомнила все те лица, которые проходили через это дело: Крутовская с ее отчаянием, сам Дорохов с его скрытыми страхами, Ли Чжан — вечно встревоженный, словно носивший на себе тяжесть чужой боли, и, конечно, Чен Ли — спокойный, как образованный монах, который при всем своем совершенстве мог бросить смертельный вызов самому коллективному воспоминанию об ошибке системы.
Я сделала глубокий вдох и потянулась к кофейной чашке. Горечь напитка вспыхнула в горле — так же многозначительно, как стук чаш весов правосудия. Испив содержимое, я еще раз проверила кабель микрофона, замаскированного под гарнитуру, и, убедившись, что все готово, встала.
На пороге кафе зазвучал легкий звон колокольчика, и в помещение вошел Дорохов. Он выглядел так, словно ночь не приносила ему никакого покоя: пальто застегнуто только на верхнюю пуговицу, а взгляд перескакивал с человека на человека, ища то ли поддержку, то ли предателя.
Наши глаза встретились, и я чуть кивнула ему — сигнал о начале диалога.
Я провела депозитной картой по столу и сказала, улыбаясь профессиональной улыбкой:
— Добрый день, господин Дорохов. Радостно видеть вас в столь прекрасный день.
Он сел напротив, оперся локтями о стол и без умолку начал объяснять:
— Иванова, спасибо, что пришли. Вы понимаете, что этот молодой человек играет с огнем.
Я кивнула и посмотрела на микрофон: сигнал горел зеленым. Дело начиналось.
— Он не хочет меня убить, — нервно говорил Дорохов, глядя в пустоту. — Он хочет, чтобы я сам признал свою вину.. Но я не буду этого делать!
Я села напротив, стараясь говорить ровно и спокойно:
— Господин Дорохов, завтра вы получите шанс сказать свою правду. И это будет публичный акт покаяния — «чэнцзуй», который по китайской традиции гораздо сильнее любого приговора.
Он забился в кресле, как раненая птица.
— Но если я скажу.. что дальше будет со мной и моими друзьями?
Я наклонилась к нему:
— Я гарантирую вашу безопасность. Полиция будет здесь. Но если вы откажетесь говорить, тогда все, что вы так тщательно скрывали, всплывет без вашего участия. И вы рискуете потерять все: свободу, доброе имя, состояние.
Дорохов сверкнул глазами:
— Добре.. Я приду. Сделаю это. Только не дайте мне передумать.
Я кивнула:
— Завтра восемь вечера. Особняк на Ольховой, 17. Оставайтесь до конца церемонии.