Страница 26 из 65
10. Оливер
Мои первые воспоминания смутны. Темная комната дома в готическом стиле. Бо́льшую часть дня я проводил в одиночестве, но иногда кормить меня приходила пожилая дама. Она была добра ко мне. Кажется, ее звали Флер, или, может, это просто имя, которое я ей дал. Помню, мне сказали, что сегодня мне следует быть осторожным и не испачкаться, потому что меня собирается навестить отец. Но я случайно пролил на рубашку немного кетчупа, и мне не разрешили увидеться с ним. Флер была француженкой, и, возможно, я заговорил по-французски раньше, чем на английском. Она научила меня немного читать на обоих языках. Иногда она обнимала меня и называла своим pauvre petit cœur (бедным маленьким сердечком). Помню, как ко мне в комнату зашел отец и Флер занервничала. Он уставился на меня, а затем грубо потянул к себе и начал рассматривать мои волосы и зубы. Что он искал? Тогда я заплакал, а он накричал на женщину и вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью.
Флер сказала мне, что отец женится на леди по имени Джудит. Однажды я видел ее с верхней площадки лестницы. Она была белокурой и очень красивой. Помню, мне тоже хотелось стать белокурым, как она. Она меня не видела, и я никогда с ней не разговаривал. Мне не разрешили присутствовать на свадьбе.
Следующее воспоминание – Флер собирает мне чемодан. Она притворялась веселой, но глаза ее были влажными. Сказала, что мне предстоит большое приключение и что у меня будет много товарищей по играм. Я был радостно взволнован, но у ворот интерната понял, что Флер не пойдет туда со мной, схватил ее за ноги и умолял не оставлять, но ласковый священник взял меня на руки и отвлек игрушечным грузовиком, а когда я повернулся, чтобы показать его Флер, ее уже не было.
Я оказался одним из самых младших мальчиков в школе, но освоился там быстро. Во-первых, не привык к избытку внимания, и постоянная суматоха вокруг зачаровала меня. Во-вторых, не тосковал по дому, в отличие от других мальчиков, потому что, как теперь знаю, человек тоскует не по дому, а по людям в нем. Я немножко скучал по Флер, но не очень сильно. Я не был самым популярным в классе, но старался изо всех сил стать первым в учебе. Другие мальчики рассказывали мне о своей жизни с мамами, папами, братьями и сестрами, и я начал понимать, что отцы бывают суровыми и единственный способ ублажить их – это получать хорошие оценки.
Но как бы усердно я ни учился и какими хорошими ни были бы мои оценки, мне не удалось завоевать одобрение отца.
Мне не разрешали возвращаться домой на каникулы, и всё лето я болтался в школе со священниками. Раз в два года мой отец навещал их, и мы оттирали школу до последнего пятнышка. Они трепетали перед ним не меньше меня, потому что это была епархиальная школа, а мой отец контролировал ее финансирование. Именно он решал, сколько денег получит то или иное учебное заведение. Я сидел у директорского стола, а мой отец стоял позади меня, отказываясь присесть или выпить чаю. Я старался держаться как можно незаметней, но не мог контролировать свои пальцы, застегивающие и расстегивающие пуговицы на манжетах. Отец Дэниел докладывал, что у меня всё хорошо, даже когда это было не так. Отец просил показать мои табели успеваемости и справлялся о моем здоровье, а потом уходил, не прикасаясь ко мне и не глядя в мою сторону. Отцу Дэниелу было неудобно передо мной, и он пытался подшучивать над этой отчужденностью.
— Какой он у тебя занятой! Правда?
Именно отец Дэниел рассказал мне, что у меня есть младший брат Филипп, родившийся через год после того, как мой отец с Джудит поженились. Блондин, как и его мама. Он поступил на дневное начальное отделение в школу, в которой я учился в интернате для старшеклассников. В каком-то смысле он рос на моих глазах, потому что я мог видеть дом отца из верхнего окна и у меня был фактически в вечном пользовании бинокль Стэнли, с помощью которого я шпионил за новой семьей отца. Наблюдал, как мой брат приходил и уходил из дома; смотрел, как Джудит возится в саду; смотрел, как они вместе стоят у ворот и любуются новой машиной отца. Я завидовал Джудит и Филиппу.
Школьные спортивные состязания стали особым видом пытки. В первые несколько лет, когда думал, что отец может вдруг появиться на них, я старался изо всех сил и за несколько недель начинал вставать пораньше и тренироваться дополнительно. Если отца не интересуют мои достижения в учебе, может, он впечатлится успехами в спорте? Поначалу я каждый год выигрывал медали и призы, но отец так и не появился.
В школу приезжали семьи других мальчиков, разодетые матери, от которых так сильно пахло духами, что слезились глаза, в сопровождении отцов в их до блеска отполированных автомобилях. Капризные и шумные братья и сестры, визжащие и истерично орущие младенцы, закутанные в пастельных цветов пеленки. Нарочитые объятия, ласковое взъерошивание волос и мужские рукопожатия. А после спортивных мероприятий на лужайках устраивался грандиозный пикник, где семейства сидели на траве, сбившись в кучки. В такие дни отец Дэниел делал всё возможное, чтобы отвлечь меня, придумывая задания «особенной важности». Даже когда я не завоевывал никаких медалей, он удостаивал меня особого упоминания.
Я никогда не терял надежды, что однажды отец вспомнит обо мне. В моих фантазиях он внезапно понимал, что ошибался на мой счет и что я не был плохим мальчиком. Он приходил в школу, забирал меня домой и говорил, что я замечательный сын.
И в предпоследнем классе Сент-Финиана я очутился на седьмом небе от радости, наконец-то увидев, как мой отец приехал на черном «мерседесе» вместе с Джудит. Вообще-то они могли бы прийти и пешком, но, думаю, машина была статусной вещью и ее следовало демонстрировать. Они припарковались на автостоянке у школы, и я побежал к ним по дорожке. Сердце мое колотилось в отчаянной надежде, что фантазии могут стать реальностью. Эта радость сменилась горьким разочарованием, когда я увидел, как с заднего сиденья вылезает Филипп, и понял, что отец здесь из-за него. Бег мой замедлился, и я остановился посреди дорожки, не зная, возвращаться или нет, но было уже поздно. Отец поднял глаза и увидел меня. Он быстро кивнул мне и поднял руку, и я на секунду подумал, что он подзывает меня. Но тут он посмотрел на Джудит, которая выглядела испуганной, и то, что могло оказаться взмахом приветствия, оказалось жестом отстранения, и стало понятно, что мне не рады в их компании. Остаток дня я симулировал болезнь и прятался в лазарете, пока праздники не кончились.