Страница 27 из 65
В следующем году я не участвовал ни в одном из праздничных мероприятий, сославшись на подготовку к экзаменам. Я просидел в библиотеке целый день, пытаясь отвлечься от музыки, аплодисментов и смеха. Потом пришел Стэнли с тортом, который его мама испекла специально для меня. У меня закружилась голова, и я затеял с ним шутливую драку, раздирая торт и швыряясь пригоршнями джема и бисквита в него, в стены, в светильники и портреты бывших учителей. Мы смеялись, пока не закололо в боку, но мое ликование имело другую природу. Граничило с истерикой.
В те годы Стэнли был моим другом, самым настоящим. К старшим классам я понял, что отличаюсь от остальных. За обеденным столом они говорили о праздниках, кузенах, ссорах с сестрами, рождественских подарках и политике. Я не мог участвовать в этих разговорах. А еще я отличался тем, что был вопиюще беден. Форму мне подобрали в школьной кладовке из старых утерянных кем-то вещей. Денег, чтобы купить ее в магазине, у меня не было. Существовала какая-то негласная договоренность, что отец Дэниел обеспечит меня всем необходимым. Не знаю, была ли это инициатива моего отца или просто проявление доброты со стороны отца Дэниела. Я подозреваю последнее. Но подросток часто хочет, помимо вещей первой необходимости, и чего-то другого. Не мог же я просить отца Дэниела покупать мне бомбы-вонючки, пластмассовые трубки для плевалок, леденцы или неприличные журналы.
Стэнли Коннолли делился со мной всем этим, и, на самом деле, именно Стэнли в первый раз в жизни познакомил меня с тем, что такое настоящая семейная жизнь, когда я приехал в гости на их ферму в Килкенни. Впервые в жизни я оказался окружен женщинами. Мать Стэнли – вдова средних лет, и еще у него было три сестры. Они приводили меня в ужас. Я уже достиг половой зрелости и во мне вовсю бурлили гормоны. Был высоким и сильным для своего возраста и легко справлялся с работой на ферме, но по вечерам, когда семья собиралась на ужин, шум и болтовня девочек раздражали меня. Я чувствовал, будто меня заперли в клетке с экзотическими животными.
Они были невероятно добры и щедры ко мне, и, как теперь понимаю, девочки открыто флиртовали со мной. По идее, это внимание должно было мне льстить, но я чувствовал, что оно незаслуженно и в любую минуту может обнаружиться мой обман. Все поймут, что мальчик, недостойный собственной матери, не должен находиться в такой счастливой семье, среди женщин. Мне казалось, что эти существа непонятной природы могут всем скопом напасть. Убить меня. Съесть. По той же причине я не люблю кошек.
Мать Стэнли постоянно суетилась вокруг меня. Она хотела знать, какая еда мне нравится, и мой неразвитый вкус выдал меня, потому что на самом деле я различал еду по дням недели. Понедельник: бекон с капустой; вторник: сосиски с картофельным пюре и так далее. Употребление настоящего сливочного масла, домашнего хлеба, свежего мяса и овощей вне расписания оставляло во мне чувство беспокойства. Мне нравилась рыба, которую мы ели по пятницам. «А что это за рыба?» – спросила она, и я не смог ответить, но сказал, что она белая, треугольная и около четырех дюймов в длину. Миссис Коннолли рассмеялась, но я видел, что ей грустно за меня, и с тех пор она начала пытаться пробудить к жизни мои вкусовые рецепторы, что было очень мило с ее стороны, но только усугубляло мое беспокойство. Из вежливости я ел всё, что дают, но мой желудок был настолько непривычен к такому изобилию, что желудочные спазмы иногда не давали мне уснуть до рассвета. В один из таких вечеров я решил, что когда вырасту, то узнаю о еде всё. Чтобы мне никогда больше не было стыдно.
Хотя я не осознавал степени своей оторванности от нормальной жизни, мне было неловко быть объектом их жалости, или восхищения, или чего бы то ни было. И когда отец приказал мне уехать, то испытал почти облегчение. Стэнли был свидетелем моей бедности и одиночества и, думаю, знал о моих обстоятельствах больше, чем я ему рассказывал. Это смущало меня, поэтому я не прилагал усилий, чтобы поддерживать с ним связь, когда покинул школу, женился и добился литературного признания в доказательство того, что не был неудачником. Но к тому времени прошло слишком много лет, и у нас было мало общего, кроме воспоминаний об общих играх.
Много лет назад я поехал в город на встречу с издателем и пришел раньше срока. Был прекрасный, теплый летний день, и мне пришло в голову прогуляться по Сент-Стивенс-Грин. Проходя мимо детской площадки, я увидел, как Стэнли катает маленького мальчика на качелях. Сходство было необычайным, хотя мальчик избежал пятна, обезобразившего лицо его отца. Стэнли стал старше, в его волосах появились седые пряди, которые он по-прежнему зачесывал набок в тщетной попытке скрыть отметину.
Стэнли не отводил глаз от сына, будто не мог поверить в свою удачу. Они с мальчиком находились в собственном мире, не обращая внимания на странного, подсматривающего за ними человека. Мальчик откинул голову и от души захохотал, раскачиваясь всё выше, и больше всего на свете мне хотелось стать им. Хотя бы на мгновение насладиться отцовской любовью и вниманием. Затем мальчик затормозил качели, упершись своими маленькими сандалиями в гравий. Он спрыгнул и подбежал к рыжеволосой даме, сидящей на скамейке неподалеку. Ее накрашенный рот расплылся в улыбке, она подхватила мальчика на руки, и он уткнулся лицом в мягкий изгиб ее шеи. Меня охватила зависть.
Я услышал громкий кашель за спиной и, обернувшись, увидел пристально смотрящего на меня смотрителя парка в грязной униформе. Я понял, как это выглядит – взрослый одинокий мужчина, пялящийся на детскую площадку. «Что за больной ублюдок», – подумали мы друг о друге, и, разгневанный, я немедленно ушел, заскочив по дороге в паб Питера наскоро выпить «Джеймсона». Чтобы перед встречей унять свои застегивающие и расстегивающие манжеты руки.
Возможно, мне следовало завести детей от Элис, но я знал, что любой ребенок будет напоминать мне маленького французского мальчика, такого обаятельного и озорного. И давно умершего. Я мог бы даже стать отцом брату Элис Юджину, но что-то подсказывало мне, что если мой отец так ненавидел меня, сильного, красивого и успешного молодого человека, то Юджин, страдающий психическим расстройством и с избыточным весом, привел бы его в ужас.