Страница 25 из 65
В конце моего второго года обучения, когда уже приближались летние каникулы, мама предложила пригласить Оливера погостить у нас на ферме. Честно говоря, я не был уверен, что это хорошая идея. Одно дело вместе болтаться в школе, мастерить катапульты из веток и шпионить за школьной медсестрой и ее дружочком отцом Джеймсом, но школа и дом – это разное. Атмосфера у меня дома была совершенно женской, мама-вдова и три мои сестры, а Оливер рос, окруженный почти исключительно мужчинами, за исключением вышеупомянутой медсестры и нескольких веселых уборщиц. Я помню, меня беспокоило, как он воспримет мою семью и наоборот, но никаких сложностей не возникло. Все женщины моей семьи влюбились в него. Мама буквально была готова усыновить, и я с неудовольствием наблюдал, как мои сестры проходят разные стадии романтического влечения. Уне, самой младшей, было девять, и она не слезала с колен Оливера и часто просила его почитать. Тринадцатилетняя Мишель изобразила внезапное любопытство ко всему, что интересно гостю, и проводила много времени выпекая новые деликатесы, пытаясь ими его очаровать. Шестнадцатилетняя Аойфе, на год старше нас, попробовала другую тактику, притворяясь, что не замечает его, но почему-то всегда оказывалась полураздета и взяла манеру раскидываться на различных предметах мебели в таких позах, которые иначе как развратными не назовешь.
Оливер отнесся к этому спокойно. Уверен, он был немного смущен, но, думаю, ему это все-таки льстило. Наверное, он впервые оказался рядом с женщинами своего возраста. Сначала он был застенчив и чрезмерно вежлив, но потом расслабился, и его практически приняли в члены семьи. Изначальный план состоял в том, что он пробудет с нами три недели. Наверное, у него был уговор с отцом, что Оливер должен зарабатывать себе на жизнь, но мы в любом случае привыкли работать летом, так что он ничем не выделялся. Оливер с гордостью отправил свою первую открытку отцу, в которой рассказывал, как хорошо он проводит с нами время, и уверял, что при этом усердно трудится. Два дня спустя моей маме позвонил мистер Райан и велел немедленно вернуть Оливера в школу. Тот должен был провести с нами еще восемь дней, но отец Оливера не терпел возражений и не объяснил причин изменения планов. Помню, как мама расстроилась и перед тем, как мы посадили Оливера на поезд в Дублин, купила ему новый комплект одежды. Оливер стоически попрощался с нами. Он не подвергал сомнению решение отца и не выражал негодования. Казалось, ему все равно, но я отчетливо помню блеск слез в его глазах, когда мы махали ему на прощание с платформы, сестры посылали воздушные поцелуи, а моя мама тоже была явно опечалена.
Мы так и не узнали причин внезапного отъезда Оливера. Насколько я знаю, он просто вернулся в школу и провел остаток лета со священниками. Мама была уверена, что его отец действовал назло, потому что из открытки понял, что Оливеру с нами хорошо, и захотел положить этому конец. Боюсь, другого объяснения быть не может. Трудно поверить, что кто-то может быть так жесток к своей собственной плоти и крови. Думаю, мы никогда не узнаем причин этого, если Оливер не напишет автобиографию. Но не уверен, что ему позволили бы это сделать сейчас.
Когда мы окончили школу, Оливер поступил в колледж, а я вернулся на ферму. Время от времени мы встречались в Дублине, чтобы пропустить по стаканчику. По слухам я знал, что он снял маленькую квартирку в Ратмансе и ему приходится по утрам и выходным работать на фруктово-овощном рынке, чтобы платить за нее. Думаю, как только он получил образование, его отец умыл руки, посчитав, что его долг выполнен.
Оливер проводил лето, работая за границей, чтобы оплатить обучение, и, думаю, за это время избавился от детских травм и обрел уверенность в себе. Однажды летом он отправился с группой из колледжа работать на винограднике. Кажется, там произошла какая-то связанная с пожаром трагедия, но подробностей я не знаю, так как примерно в это время мы потеряли с ним связь.
В декабре 1982 года я получил приглашение на свадьбу Оливера с девушкой по имени Элис, которая иллюстрировала написанную им книгу, что очень меня обрадовало. Я был счастлив, что он нашел и любовь, и помощника. Но в то время мать лежала в больнице, и я не смог приехать на свадьбу. Мне было очень жаль. Как хотелось бы отпраздновать этот счастливый день вместе с ним!
Через несколько месяцев мне пришло приглашение на презентацию первой книги Оливера. Сначала я был сбит с толку, так как имя автора в приглашении было Винсент Дакс, но когда позвонил, чтобы выяснить, в чем дело, издатель сообщил мне, что это Оливер.
Там было всего десять или двенадцать человек; отец Дэниел из школы, двое-трое друзей Оливера по колледжу, с которыми я встречался пару раз, конечно, его агент, люди из издательства и его новая жена, оказавшаяся очень милой, теплой и любезной. Помню, она настаивала на том, что, хоть она и проиллюстрировала книгу, это был вечер Оливера и его успеха.
Оливер был на взводе, и я сразу понял почему. Похоже, он ждал отца. Запуганный мальчик наших школьных времен, отчаянно пытающийся произвести впечатление на своего сурового родителя, еще не полностью исчез. Весь вечер, пока люди поздравляли его, а он читал отрывки из книги, глаза Оливера постоянно косили в сторону двери. В конце концов я прямо спросил его об этом. Он бросил на меня взгляд, означавший, что это не мое дело и оно не подлежит обсуждению. Позже мы пропустили несколько стаканчиков у Нири, и Оливер немного расслабился. Я спросил, почему он взял псевдоним. Он смутился, и я догадался, что, скорее всего, на этом настоял его отец.
С тех пор я видел Оливера всего несколько раз, но заметил, что всякий раз он казался всё более непринужденным, легко поддерживал разговор и всё пренебрежительней относился к нашему общему детству. Наконец он перестал отвечать на мои звонки и на приглашения.
Иногда Оливер появлялся на телевидении в литературных обозрениях или выступал в качестве эксперта по радио, и мне представлялось странным, что в прошлом мы были по-настоящему близки.