Под знаком совы

Когда я приехала на место, меня ждало первое препятствие. Пост охраны в больнице с каких-то пор стал напоминать не пункт пропуска, а неприступную пограничную заставу. Благо у меня по крайней мере не потребовали подтверждения степени родства — видимо, моя решительная походка и деловой вид сработали как пропуск. Но главную роль сыграл утренний звонок. Когда я назвала фамилию пациента и отделение, мрачная женщина в форме, носившая ее с таким видом, будто это мундир фельдмаршала, тяжело вздохнула, закатила глаза и буркнула, делая мне невероятное одолжение: «Третий этаж, коридор налево». Массивный турникет с неохотой пропустил меня внутрь, в царство запахов антисептика и приглушенных звуков.

Я быстро нашла нужную палату. Помещение было просторным и даже не угнетало, как это часто бывает в больницах. Возможно, потому, что постель Ани в дальнем углу возле большого окна была окружена яркими букетами в целлофановых ведерках, а к изголовью откуда-то с пола тянулась связка серебристых гелиевых шаров, слегка колышущихся от сквозняка. Но главная причина сияния в палате полусидела, опираясь на гору белоснежных подушек, и весело болтала с соседкой — пожилой женщиной с добродушным лицом. Аня чистила мандарин и делила его на двоих.

В палате был рассеянный ровный свет, хотя настоящего солнца за плотными ноябрьскими тучами не было и в помине. Он лился с потолка, отражаясь от светлых стен, и смягчал все очертания. На тумбочке у кровати Ани лежала аккуратная горка мандариновых корок, источающая терпкий жизнерадостный аромат, который странным образом перебивал больничные запахи.

— Привет, — сказала я, останавливаясь в дверях.

— Таня! — Аня оторвалась от мандарина, и ее лицо озарилось такой искренней радостью, что у меня екнуло сердце. — За последние два дня мы виделись чаще, чем за последние два года!

Черт. Это должна быть моя реплика! Я расплылась в ответной улыбке, но внутри покраснела от смущения, ведь пришла с пустыми руками.

— Прости, я без апельсинчиков, — пробормотала, присаживаясь на краешек ее постели.

— А мы тут не нуждаемся! — весело встряла в разговор соседка, явно довольная компанией. — У нас тут уже склад цитрусовых образовался. И цветов!

— Да, Антон приходил, и Галка заскакивала, — кивнула Аня, ее глаза сияли. Она протянула мне половинку очищенного мандарина. Я взяла, ощутив пальцами прохладную сочную мякоть.

— У меня новости, — вновь заговорила Аня, проглотив свою дольку и вытирая пальцы о салфетку. В ее голосе появилась торжественная, чуть смущенная нотка. Она посмотрела на меня прямым ясным взглядом.

— Я вся внимание, — ответила я, отправляя в рот дольку. Мандарин и вправду был невероятно вкусным, сладким, как будто вобравшим в себя все недостающее солнце.

Аня сделала маленькую паузу, чтобы усилить эффект, и затем выпалила, уже не сдерживая улыбки:

— Я беременна!

Я застыла на секунду, пока мозг обрабатывал эти два слова. А потом меня накрыла такая волна радости и облегчения, что я не сдержалась. Все тревоги и страхи прошлой ночи в одно мгновение растворились, уступив место чистому, светлому чувству.

— Аня! — вырвалось у меня, и я, не обращая внимания на аккуратную горку подушек и мандариновые корки, наклонилась и крепко обняла ее. Обняла осторожно, но тепло, чувствуя, как смех бьется у нее внутри. — Поздравляю! Это же чудесно! Черт, почему ты вчера сразу не сказала?

— Ты думаешь, я сюрприз готовила? — довольно улыбаясь, ответила Аня. — Я сама не знала! Когда меня сюда привезли, сделали кучу анализов, и вот… сюрприз. Ранний срок, поэтому я ничего не чувствовала. Ну, кроме вчерашнего головокружения, но я-то думала, что просто переволновалась.

Мы обе смеялись, и даже соседка улыбалась, наблюдая за этой сценой. В этот самый момент, когда в палате царила эта теплая, немного дурацкая радость, дверь тихо открылась.

На пороге стояла Элла. Она была воплощением деловой элегантности даже здесь, в больничных стенах: строгие брюки с идеальной стрелкой, тонкий свитер, легкое, но заметное пальто, переброшенное через руку. На ногах — сапоги на каблуках, от которых по кафельному полу раздавался четкий, уверенный цокот. В руках она несла не пышный букет, а практичную, но дорогую сумку-шопер из мягкой кожи. В сумке угадывались очертания бутылки минеральной воды с правильным составом, упаковки влажных салфеток премиум-класса и, возможно, небольшой стильной коробочки — не конфеты, а что-то вроде органического чая или изысканного печенья.

— Ой, я, кажется, прервала вас! — воскликнула она своим звонким отчетливым голосом, но в ее улыбке не было и тени смущения. Она быстро оценила обстановку, ее взгляд скользнул по моим рукам, все еще обнимающим Аню, и по радостным лицам. — У вас тут, я смотрю, уже праздник! Аня, дорогая, как ты? Я мигом, как только смогла вырваться. Привезла тебе кое-что необходимое.

— Эллочка! — Аня буквально просияла, увидев ее. Она живо подобрала ноги под одеяло, а я подвинулась, освобождая место на краю кровати. В этот самый момент дверь палаты снова открылась.

Вошел врач — мужчина лет пятидесяти с усталым, но проницательным лицом. Он смотрел в бумаги, водя пальцем по строчкам.

— Анна Семенова, — произнес он, не поднимая глаз, а затем, оторвавшись от документов, окинул нас строгим взглядом поверх очков. — Что тут за сборище? Всем, кроме одного сопровождающего, на выход. Пациентке необходим покой, а не светские рауты.

— Пожалуйста, Семен Николаевич, всего пять минуточек! — Аня вспыхнула одной из своих самых обезоруживающих, виновато-лукавых улыбок, от которой, казалось, должен был растаять даже больничный лед. Семен Николаевич закатил глаза с видом человека, который каждый день сталкивается с неповиновением, но все еще пытается сохранить видимость порядка.

— Пять минут. Не больше, — буркнул он и вышел, оставив дверь приоткрытой.

— Я быстро, девчонки, — сказала Аня, уже спуская ноги с кровати.

— Наверное, нам все-таки пора? — смущенно предположила я, вставая.

— Нет-нет, это ненадолго! — Аня уже надела тапочки и выскользнула из палаты с энергией, совершенно не соответствующей вчерашнему обмороку.

В палате повисла неловкая пауза. Чтобы чем-то занять руки, я снова взяла с тумбочки мандарин и принялась его медленно чистить. Элла стояла у окна, ее взгляд был рассеянно устремлен куда-то в серую даль за стеклом. Она не проявляла ни малейшего желания заполнить тишину болтовней, ее спокойствие было почти гипнотическим.

На помощь, как водится, пришла соседка-пенсионерка.