Страница 9 из 51
— Ой, я вот помню, когда сама первой беременна была, — начала она, и в ее голосе зазвучали ностальгические нотки, — тоже в обмороки падала, бывало. Стою в очереди за хлебом — раз, и на пол. Мужики ловили!
И дальше она, не спеша и с удовольствием, поведала сначала историю своей первой беременности, потом — трех последующих, постепенно переходя к беременностям дочерей, невесток и даже дальней родственницы по мужу. Она уже стала рассказывать подробности родов племянницы, когда дверь наконец открылась и Аня вернулась, слегка запыхавшись, но с торжествующим видом.
— Меня выписывают! Иначе и быть не могло, завтра же на работу.
— Что сказали? — поинтересовалась я, откладывая мандарин.
— Дефицит железа, банальная анемия. Но мне уже все необходимое прокапали и дали пару препаратов с собой. Главное — больше никаких обмороков, — она произнесла это с такой легкостью, будто речь шла о починке каблука.
Я улыбнулась, почувствовав, как последний камень тревоги падает с души. Элла, кажется, впервые с момента ухода Ани пошевелилась — она мягко отвела взгляд от окна и повернулась к нам. Соседка же разразилась радостными возгласами: «Ну вот и славно! Молодец! Теперь беречь себя надо, курочка!»
— Приходи завтра на чай ко мне на работу, — сказала мне Аня, когда я уже собралась удалиться. — Ты же даже мой новый офис не видела.
В этот момент Элла обезоруживающе улыбнулась, ее лицо снова ожило.
— Устроим маленькое чаепитие с тортиком и все как следует отметим, — защебетала она с милой искренней теплотой.
— Отлично, завтра буду, — пообещала я. — Давай теперь лечись, береги себя и до завтра.
Я вышла из палаты, оставив за спиной светлое, наполненное жизнью помещение, где оставались Аня, сияющая Элла и добродушная соседка, уже начинавшая новый рассказ.
Добравшись домой, скинув с ног ненавистные тяжелые сапоги и пристроив пальто на вешалку, я вдруг осознала, что ни разу за день не выпила кофе. На меня тут же навалилась странная, тягучая усталость — очевидно, психосоматическая расплата за нарушение ритуала. Тем не менее я нашла в себе силы влезть в кигуруми в виде пухлой панды и приказать кофемашине приготовить мне огромную кружку бодрящего напитка. Его горьковатый аромат мгновенно начал рассеивать мрачную дымку в голове.
Устроившись на привычном стуле у окна с горячей кружкой в руках, я почувствовала невероятное, давно забытое умиротворение. Все было на своих местах: мой стул, мой вид на город, мой кофе. Я взяла смартфон и принялась бесцельно листать ленту. Аня уже выложила новую сторис. Она, конечно, еще не посвятила подписчиков в свою главную новость, но фотографию из больницы опубликовала — правда, весьма тонко. На снимке она сияла, обняв Эллу, на фоне тех самых воздушных шаров и цветов. Без контекста совершенно непонятно, где они находятся — можно было подумать, что это кадр с празднования победы в тендере. Умно. Элла на фото улыбалась своей идеальной открытой улыбкой, и выглядели они как настоящие подруги, чуть ли не сестры.
Я вдруг поймала себя на мысли, что Аня в моей жизни сейчас очень нужна. Не как объект наблюдения или клиент, а просто как человек. Мне, к собственному удивлению, ее невероятно не хватало все последние годы, и эта пустота стала очевидной только сейчас, когда она снова появилась. И, что самое странное, — мысль о завтрашнем чаепитии с тортиком не вызывала у меня ни малейшего внутреннего сопротивления. Напротив, я ждала его с тихим детским нетерпением.
Остаток воскресного дня я решила посвятить неспешным домашним делам, вдумчивому кофепитию и созерцанию серого, но теперь уже не казавшегося таким враждебным вида из окна.
На следующий день я позволила себе проснуться без будильника и провести утро в спокойной медитативной неспешности. Прежде чем отправиться на встречу с Аней, я, конечно, не стала пренебрегать главным ритуалом. Но на этот раз обошлась без джезвы — просто нажала кнопку на кофемашине, наблюдая, как струйка черного золота наполняет большую керамическую кружку. Запах свежего кофе смешался с запахом тоста из духовки — я даже позволила себе скромный завтрак.
К выбору одежды подошла спокойнее и куда менее внимательно, чем в день празднования выигрыша тендера. Достала из шкафа темно-синие шерстяные брюки, простую водолазку и длинный кардиган — униформу для тех случаев, когда нужно выглядеть стильно, но не вычурно. Посмотрела в зеркало: «Неплохо, Иванова. Почти как цивильный человек».
«Вертикаль» я до этого видела только со стороны — мельком, проезжая мимо на такси по делам, или когда мои детективные тропинки вели кого-то из клиентов или свидетелей в этот престижный район. Здание всегда казалось мне слегка инопланетным объектом, аккуратно встроенным в старинную ткань города: слишком гладким, слишком безмолвным, слишком дорогим для нашего в целом небогатого Тарасова. Я даже пару раз решала рабочие вопросы в соседних конторах, и оттуда, из окон, «Вертикаль» выглядела еще внушительнее — отдельный самодостаточный мирок под стеклом и камнем. Но зайти внутрь никогда не доводилось. Мои дела обычно крутились вокруг задних дворов, кабинетов с потертыми кожаными креслами и коммунальных кухонь, а не вокруг храмов эстетики. Клиника располагалась в самом сердце города, в паре кварталов от набережной, в престижном историческом районе, где старина соседствовала с островками современного гламура. Рядом, буквально через дорогу, ютилось и то самое здание старой аптеки — двухэтажный, с облупившейся лепниной и заколоченными окнами особнячок. Теперь ему предстояло второе рождение по планам Анны.
«Вертикаль» занимала отдельное стильное трехэтажное здание, явно прошедшее капитальную реконструкцию. Фасад облицован темно-серым камнем и стеклом. Огромные, от пола до потолка, окна-витрины на первом этаже тонированы в легкий бронзовый оттенок, скрывая интерьер от любопытных глаз, но пропуская внутрь свет. По центру фасада, где-то между вторым и третьим этажами, располагалась лаконичная, подсвеченная изнутри вывеска — название клиники, выведенное строгим, но при этом невесомым шрифтом. Все вместе выглядело дорого, сдержанно и внушало невольное доверие, как швейцарские часы.
Я толкнула тяжелую стеклянную дверь и оказалась внутри. Первое, что бросилось в глаза, — пост охраны. Почти такой же строгий, как в больнице, но куда более благодушный. Мужчина в идеально отглаженной форме сидел за стойкой, но вместо каменного лица меня встретила вежливая вопросительная улыбка.