Страница 7 из 51
— Простите, ненадолго, — пробормотала она в пустоту, вставая. Она двигалась медленно и чуть неуверенно, как будто боясь резких движений.
Аня направилась в сторону уборной. Разговоры за столом на секунду смолкли, но тут же возобновились. Антон, прервавшись, бросил вслед жене короткий взгляд, в котором я прочла скорее легкое раздражение, чем беспокойство, и сразу вернулся к беседе.
Мне стало неспокойно. Я отодвинула стул.
— Мне тоже туда надо, — неуклюже бросила и пошла следом.
Дорога до уборной показалась непозволительно длинной. Я шла мимо полупустого бара, где бармен лениво полировал бокал, проскользнула мимо кухни — оттуда доносился навязчивый стук ножей и шипение масла. Наконец передо мной оказалась тяжелая матовая дверь без опознавательных знаков, кроме едва заметной пиктограммы.
Толкнув ее, я попала в гробовую, дорогую тишину. Ее нарушал лишь ровный механический гул вентиляции, словно здание тихо дышало. Кафельный пол, черные смесители и огромные зеркала говорили о стерильном отстраненном совершенстве, где не было места человеческой слабости.
Из-за двери дальней кабинки донесся приглушенный болезненный звук. Потом — сдавленный, надломленный вздох, и сразу за ним — резкий, неприятный звук льющейся воды и сработавшего слива.
Первой рефлекторной мыслью было: «Перебрала». Такое случалось со всеми, особенно на нервной почве после громкой победы. Но тут же холодный внутренний наблюдатель, вечно сверяющий факты, возразил: «Не сходится». Я мысленно прокрутила вечер. Аня отхлебнула шампанского за тост, потом пару глотков вина. Сергей опустошил свой бокал до дна, Антон наливал себе щедро, а Света вообще, кажется, перешла на коньяк. По всем законам жанра и физиологии Аню должно было тошнить в последнюю очередь.
Легкая тревога, сменив недоумение, мгновенно сгустилась до предела. Я быстро подошла к двери, понизив голос почти до шепота:
— Ань? Ты там? Это я, Таня.
В ответ — пауза, такая длинная, что я уже собралась толкнуть дверь. Но затем ее голос, слабый, вымученный, едва пробивающийся сквозь дерево:
— Да… я здесь. Сейчас… выйду.
Но она не выходила. Вместо этого из-за двери снова донеслись те же сдавленные мучительные звуки. Наконец щелкнул замок и дверь открылась. Аня вышла, опираясь о косяк. Она была очень бледна. Весь ее безупречный образ вдруг показался мне очень хрупким. Волосы прилипли ко лбу, на котором выступила испарина. Она смотрела перед собой уставшим, отсутствующим взглядом.
— Аня, что случилось? — Я шагнула вперед и осторожно подхватила ее под руку, чувствуя, как она слегка дрожит.
— Ничего страшного, — прошептала подруга, пытаясь улыбнуться. — Просто стало резко нехорошо. Наверное, сегодняшнее волнение, усталость и все вместе… не стоило пить шампанское на пустой желудок.
Она сделала неуверенный шаг к раковине, чтобы умыться. И в этот момент ее глаза вдруг потеряли фокус. Колени подкосились, и она начала падать.
— Аня!
Я успела подхватить ее, не дав упасть на холодный кафель, и медленно опустилась вместе с ней на пол. Аня была без сознания, неестественно легкой и безвольной в моих руках. Я прижала пальцы к ее запястью — пульс бился часто и поверхностно, как крылья пойманной птицы.
«Усталость и шампанское», — эхом отозвалось в голове. Но сейчас это не имело значения. Значение имели лишь ее бледное лицо, холодная кожа и тишина, которую не нарушал даже взволнованный муж.
Я одним движением высвободила телефон из кармана, не отпуская Аню. Пальцы сами набрали номер «Скорой», затем я отчеканила адрес «ГастроЛика». Голос диспетчера звучал до абсурда спокойно на фоне моей нарастающей внутренней паники. Положив телефон на пол и установив громкую связь, я попыталась растормошить Аню, говорить с ней, но она не отвечала.
Дверь в уборную была закрыта. Весь этот праздник, победа, блестящее будущее — все осталось там, за этой тяжелой створкой, в мире, где продолжали звенеть бокалы. А здесь, на холодном полу у раковины с золотым смесителем, лежала его причина — маленькая, бледная и бесчувственная. И тишина вокруг была настолько оглушительной, что я впервые за долгое время почувствовала себя не просто наблюдателем, а тем, кто остался один на один с самой сутью происходящего. Все остальное — разговоры, подозрения, аналитика — отступило. Осталась только эта тишина, прерываемая моим собственным дыханием и далеким голосом диспетчера в телефоне, и нестерпимое ожидание сирены, которая должна была вот-вот разрезать ночь.
* * *
«Скорая» приехала быстро, даже оперативно. Но в машину вместе с Аней пустили только Антона. Меня же ждала тревожная, беспокойная ночь. Что-то внутри, какое-то необъяснимое зудящее чувство неправильности не давало покоя. Перед тем как дверь реанимобиля захлопнулась, молодой фельдшер, уже находившийся внутри, крикнул мне через плечо, что состояние пациентки стабильно, просто необходимы анализы и волноваться не о чем. Я кивнула, но тревога не отступила. Я не из мнительных людей — в моей профессии это роскошь. Но тут было иначе. Может, оттого, что мы так давно не виделись, и эта внезапная близость к ее беде обожгла. А может, от леденящей картины, как она, живая и сияющая, буквально на глазах стала прозрачной, невесомой и безвольной, сползшей на кафель. Я ворочалась всю ночь, прокручивая в голове каждую деталь, с нетерпением ожидая утра, чтобы поехать в больницу.
Вспомнилось, как я вызвала «Скорую» и осталась ждать машину, сидя на полу рядом с Аней. Я не смела ее двигать, лишь пыталась растормошить, говорить с ней.
За это время никто из празднующих за тем богато накрытым столом не спохватился и не поинтересовался, что происходит. Ни Антон, ни бдительная Элла, ни веселая Галя, ни отстраненная Света. Они продолжали праздновать. Их погруженность в свой маленький, самодостаточный мирок в тот самый момент, когда основательница этого мира лежала без сознания в десяти шагах от них, сильно меня беспокоила в тот момент. Однако, проснувшись утром, я решила, что не стоит так драматизировать, и первым делом направилась в больницу. Связываться с Антоном не стала, у меня даже не было его контактов. Еще вчера, улучив момент, я выяснила у фельдшера номер больницы и предположительное отделение. Утром позвонила в приемный покой и сухим, официальным тоном, не оставляющим сомнений в моей осведомленности, убедилась, что Анна Семенова была госпитализирована именно туда.