Страница 6 из 51
Но главным действующим лицом был, безусловно, стол. Он кокетливо выставлял напоказ свое благосостояние. На нем, как на подиуме, располагались закуски, каждая из которых была маленьким перформансом. Тартары — не просто сырое мясо, а геометрически безупречные кубики, посыпанные чем-то зеленым и микроскопическим, вероятно, выращенным в единственной на планете лаборатории. Устрицы лежали на идеальной горке колотого льда, словно драгоценные, слегка сомнительные жемчужины, ожидающие своего гастрономического часа. Тарелки с сырами напоминали не столько еду, сколько палитру художника-абстракциониста: здесь был клин с благородной плесенью, похожий на карту неизвестных земель, а там — оранжевая глыба, источающая аромат, от которого слезились глаза от счастья или недоумения. Вяленое мясо было нарезано с такой ювелирной тонкостью, что просвечивало, и казалось, развесь его на окне, оно могло бы служить стильной альтернативой шторам. В центре этого изобилия, словно священные сосуды, возвышались несколько бутылок дорогого итальянского вина с этикетками, на которых был изображен не виноград, а, судя по всему, фамильный герб какого-нибудь графа. Весь этот ансамбль настойчиво нашептывал одно: «Ты не просто ешь. Ты инвестируешь в опыт». Опыт, от которого у меня, честно говоря, уже начинало сосать под ложечкой — от голода или сардонического веселья, я еще не решила.
Сергей, сидевший рядом, сразу обратился ко мне, наливая вино в высокий бокал.
— Рад знакомству, Татьяна. Аня много о вас рассказывала. Ваша профессия всегда меня интриговала, — произнес он нейтрально, но с искренним интересом в голосе.
— Чаще интригует тех, кто с ней не сталкивался близко, — с легкой улыбкой парировала я.
— Возможно. Но наблюдательность — полезный навык в любой сфере, — заметил он, слегка приподняв бокал в немом тосте.
Музыка в заведении была легкой, джазовой. Несмотря на полную посадку в основном зале, наш столик, отгороженный импровизированной ширмой из бамбука, создавал ощущение приватности.
Антон поднял бокал первым.
— За победу. За команду. И за тех, кто в нас верил, — сказал он коротко, но весомо. Его взгляд скользнул по Ане с одобрением.
— За нашу «Вертикаль» и за то, чтобы все проекты были такими же прекрасными, как наша победительница! — звонко добавила Элла, улыбаясь во весь рот и явно имея в виду выигранный тендер.
— Ой, да ладно вам, — засмущалась Аня, но глаза ее сияли. — Спасибо всем, что были рядом. Это наша общая заслуга.
Бокалы тихо звякнули, возвестив начало светской пытки, которую я предчувствовала. Беседа потекла по спокойному, предсказуемо праздничному руслу: детали проекта, сметы, планы на реконструкцию и легкая, ни к чему не обязывающая болтовня о новом ресторане в городе. Я отпивала вино, наблюдала и слушала, будто изучала пьесу, где у каждого персонажа была своя четко прописанная роль.
Антон был режиссером-постановщиком этого вечера. Он изредка вбрасывал в обсуждение точные, выверенные фразы, задавал вектор разговору и мягко, но неуклонно его направлял. Его внимание делилось поровну между Аней как символом успеха и Эллой как ценным активом. С женой он обменивался быстрыми понимающими взглядами — молчаливым языком давних партнеров. С Эллой говорил о работе чуть снисходительно, но с отчетливым одобрением, словно педагог, довольный способной ученицей.
Аня сияла, как и полагается главной героине вечера. Ее энергия была теплой и заразительной, она искренне смеялась шуткам Гали, подробно и увлеченно объясняла сестре мужа детали будущей аптеки-кофейни, отчего Света даже на минуту оторвалась от своего телефона. Но ее сияние, я заметила, было чуть более хрупким, чем раньше. Она порой на мгновение отключалась от разговора, ее взгляд становился отсутствующим, и она машинально поправляла идеальную прядь волос.
Элла казалась образцовым вторым планом, который мастерски не оттягивал на себя внимание, но без которого картина стала бы неполной. Ее внимание к Ане было не просто внимательным — оно оказалось почти тактильным. Она вовремя передавала ей соус, ловила ее взгляд, чтобы вместе посмеяться над какой-нибудь нелепостью, и делала это с такой естественной, ненавязчивой заботой, что это скорее умиляло, чем настораживало. С Антоном она общалась с легкой, даже фамильярной уверенностью коллеги, которая знает себе цену. Мне она скорее понравилась. В ее манерах присутствовала какая-то деловая собранность и в то же время живой, неподдельный интерес.
Галя была громким и душевным хором, поддерживающим общее настроение. Она заразительно хохотала, поднимала тосты «за молодых» и вообще вела себя так, будто празднует не победу в тендере, а день рождения лучшей подруги, что, в общем-то, было недалеко от истины.
Света исполняла роль статистки с претензией. Она была красива, одета с безупречной, слегка утомительной точностью и, похоже, считала своей главной задачей демонстрацию того, как непринужденно она вписывается в этот блестящий круг. Ее реплики были правильными, улыбка — отрепетированной, а мысли, судя по частым взглядам на телефон, оставались где-то далеко.
Сергей, сидевший рядом со мной, казался типичным «управляющим». Он внимательно слушал, изредка вставлял точные деловые комментарии и следил за наполняемостью бокалов с практичной заботой бармена в шикарном ресторане. Со мной общался вежливо, но без особого любопытства, будто отбывая положенную светскую повинность.
Я откинулась на спинку стула, позволив потоку слов и смеха омывать меня. Все шло своим чередом. Шум голосов, звон бокалов, уносимые официантами тарелки. Я уже внутренне сверялась со временем, думая, как бы тактично завершить вечер.
Вдруг Аня, сделав очередной глоток шампанского, странно поморщилась. Это было мимолетное искажение ее лица, быстрый спазм. Никто за столом не заметил. Антон с жаром что-то рассказывал Элле о тонкостях переговоров. Элла внимала с видом человека, впитывающего важное знание. Галя с Сергеем смеялись, а Света фотографировала десерт.
Я наклонилась через стол.
— Все в порядке? — тихо спросила я.
Аня встрепенулась и натянула улыбку.
— Да, все хорошо. Просто, кажется, немного перегрелась в этом платье, и от шампанского голова закружилась.
Я кивнула, но продолжала наблюдать. Она отпила воды, но ее движения стали более осторожными. Прошло еще минут десять. И снова — та же гримаса, только теперь в ней читалась явная дурнота. Аня резко отставила бокал, лицо ее побледнело.