Страница 44 из 51
— Как раз по делу, — он сел, откатил стул поближе к столу. — По твоим материалам по Ветрову. Работа проведена неплохая для любителя. Действительно, система хищений прослеживается. Наши ребята уже подхватили, провели обыск на квартире, в офисе. Документы изъяли. Ветров сейчас в СИЗО, ему предъявлено обвинение в мошенничестве в особо крупном размере. Молодец, что копнула.
Я кивнула, но сердце сжалось от предчувствия.
— А что насчет связи с убийством Антона? Есть что-то?
Кирьянов потер переносицу, и его лицо, обычно такое непроницаемое, стало немного усталым.
— Нет, Тань. Ничего. Алиби у него на тот вечер, хоть и не железное, но рабочее — он был в сауне с парой своих поставщиков, те подтверждают. На месте преступления его следов нет. Мотив, конечно, есть — Антон его подозревал, возможно, собирался увольнять. Но это мотив для конфликта, а не для такого… импульсивного, что ли, убийства. Нет, похоже, это два параллельных процесса: твой Ветров воровал, а Антона убил кто-то другой. Увы.
Я молча переваривала эту информацию. С одной стороны, Ветров не уходил от ответственности за свои дела. С другой — главная нить, на которую я невольно надеялась, обрывалась.
— Киря, — сказала я тихо, но очень четко, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужно с ним поговорить. С Ветровым. Коротко, минут на десять.
Кирьянов нахмурился.
— Таня, ну что ты. Он же обвиняемый по тяжкой статье. Не положено. Да и зачем тебе?
— Он работал бок о бок с Антоном и Аней. Он знал все подковерные игры в «Вертикали», все связи, все напряжения. Он мог видеть или слышать что-то, что не имеет отношения к его хищениям, но имеет отношение к убийству. То, на что он даже внимания не обратил. Он финансовый директор, Киря. Он видел все денежные потоки. Вдруг там есть какой-то след?
Кирьянов долго смотрел на меня, оценивая. Потом вздохнул.
— Десять минут. Под моим присмотром. И не как частный детектив, а как… как лицо, оказывающее содействие следствию по смежному вопросу. Я оформлю. Но только после праздников. Но, Тань, — он приподнял палец, — ни слова о деле по убийству. Только про обстановку в фирме, про связи. Поняла? Если он заподозрит, что ты копаешь в другую сторону, замкнется. А у него уже адвокат.
— Поняла, — кивнула я, чувствуя, как внутри загорается маленькая, но упрямая искра надежды. — Спасибо, Киря.
— Не за что. И береги себя.
* * *
Новый год, который я обычно проводила под одеялом с бокалом вина и старым фильмом, в этот раз оказался одним из самых теплых и светлых в моей жизни. Моя скромная однушка, как правило, тонувшая в тишине и рабочих бумагах, в тот вечер вместила в себя целый мир — Ивана, Аню, Галю и меня. Общество было небольшим, но от этого лишь более уютным и доверительным.
Ваня оказался тем самым человеком, вокруг которого собирается тепло. Он не пытался быть душой компании, но его спокойная ненавязчивая забота ощущалась повсюду: он следил, чтобы у всех был чай или сок, вовремя подкладывал закуски, которые мы с Галей наготовили, а потом неожиданно для всех достал из чехла акустическую гитару. Оказалось, он умел играть — не виртуозно, но с душевной, деликатной уверенностью, которая заставляет слушать. Он играл что-то лиричное и мелодичное, создавая идеальный теплый фоновый звук для неторопливых разговоров. Иногда, под настроение, его пальцы начинали перебирать аккорды, самим звуком ведя вокальную партию. А иногда, поймав наш общий взгляд и улыбку, переходил на простые, бьющие прямо в сердце аккорды из старых новогодних фильмов. И тогда мы — сначала неуверенно, а потом все громче и радостнее — дружно подхватывали знакомые слова, путая строчки и смеясь над собственной немотой. В эти моменты моя однушка, наполненная смехом и нестройным, но счастливым хором, казалась самым большим и светлым местом на земле.
— Холодильник твой чистую «ре» дает, — вдруг заметил Иван, прерывая игру и обращаясь ко мне с серьезным, почти профессиональным видом.
— Чего? — я не поняла, моргнув.
— Смотри, — пояснил он, зажав на грифе нужный лад, и аккуратно извлек из струны один-единственный чистый, звенящий звук. Он повис в воздухе, и лично мне он абсолютно ничем не напоминал гул, скрежет или какие-либо иные шумы, которые издавал мой старенький агрегат на кухне.
— Да, точно, — неожиданно поддержала Аня, кивая с понимающим видом. — Та же частота. Слышно же.
Мы с Галей переглянулись, выразительно пожали плечами и дружно фыркнули.
Отношения Ивана с Аней не развивались с головокружительной романтичной скоростью — не было взглядов, полных страсти, или пылких признаний. Это было что-то другое, более глубокое и надежное. Они сидели рядом на диване, иногда их плечи слегка соприкасались. Он что-то говорил ей тихо, и она отвечала, и в ее глазах, обычно таких уставших, появлялась мягкая спокойная искорка. Она улыбалась его не самым удачным шуткам, а он внимательно слушал ее редкие, пока еще робкие рассказы о прошлом, о планах на ремонт той самой аптеки. Они не были влюбленной парой — они были двумя людьми, которые нашли друг в друге тихую гавань, понимание без лишних слов и надежного союзника в этой внезапной войне, в которую их забросила жизнь. Наблюдать за этим тихим постепенным сближением было невыразимо приятно. Это был не фейерверк, а тлеющие угли в камине — они давали не яркий свет, но настоящее, долгое тепло.
Галя, как всегда, была солнышком — смешила нас историями из жизни «Вертикали» (тщательно избегая, впрочем, любых упоминаний об Элле или Антоне), восхищалась моей елкой и вообще создавала легкую праздничную атмосферу, которой так не хватало в последние месяцы.
Когда на экране ноутбука зазвучал бой курантов, мы чокнулись бокалами с шампанским и соком. Аня встретила взгляд Ивана и улыбнулась — не широко, но по-настоящему.
— За Новый год, год Красной Огненной Лошади! — отсалютовала Галя, поднимая бокал с соком. — Вы знаете, что этот символ означает? Говорят, он приносит страсть, движение и кардинальные перемены!
— Галя, ты и правда веришь в этот бред? — усмехнулась Аня, но беззлобно, скорее, с легкой снисходительностью.
— Ты сама-то в порчу веришь! — хохотнула я и тут же осеклась. Фраза вырвалась необдуманно, ведь тот случай с найденной иголкой в ее кабинете был мрачно связан с кучей последующих ужасных событий. Однако Аня лишь махнула рукой, не придав моим словам особого значения, будто это суеверие уже ушло в прошлое вместе с ее страхами. Разговор потек дальше своим чередом.