Под знаком совы

Дальше мне предстояло встретиться со Светой. Ее контакты я нашла без труда, даже не обращаясь к Ане. Света была человеком публичным, она активно вела свои красочные соцсети, где постоянно блистала на фоне завтраков в панорамных ресторанах, бассейнов и пляжей. Я настояла на том, чтобы встреча состоялась в квартире у Антона. Это была, естественно, не та квартира, в которой они жили с Аней, а та, что досталась ему от родителей, — просторная хрущевка в тихом районе. Именно туда они переехали с Эллой незадолго до его смерти. И именно там сейчас жила Света в перерывах между своими зимними поездками на Бали и в Таиланд.

Квартира находилась в отдаленной части Тарасова, и по вечерним пробкам я добиралась достаточно долго. Когда наконец позвонила в дверь, уже основательно вечерело. Света гостеприимно пустила меня внутрь. На ней был дорогой, качественный шелковый халат с восточным узором, лицо — со свежим, едва заметным макияжем. И ничего в ее безупречном расслабленном облике не выдавало скорби о смерти старшего брата.

— Привет, Светочка. Выражаю свои искренние соболезнования, — начала я с порога.

— Спасибо, Татьяна, — сказала она, голос ее прозвучал достаточно сердечно, даже, показалось, слегка дрогнул на слове «спасибо». — Чаю?

— Да, не откажусь от чая, — согласилась я.

Мы выпили чаю из тонкого фарфора, немного поговорили о насущном. Я расспросила ее о поездках, о том, куда она собирается дальше, чтобы максимально смягчить беседу. Она охотно делилась планами на виллу в Паттайе, сетовала на скуку провинциального Тарасова зимой. Когда вести светские диалоги стало уже как-то даже неприлично, учитывая обстоятельства, я наконец задала вопрос, ради которого пришла.

— Слушай, мне нужно кое-что прояснить насчет того дня. Все об Элле и ее алиби.

— Без проблем, я могу подтвердить, — Света отставила чашку, ее лицо стало более сосредоточенным. — Она была здесь весь день. С утра и до позднего вечера. Мы вместе завтракали, потом я уговорила ее послушать новый интересный подкаст о биодобавках, потом мы просто болтали. Антон ушел днем, а мы остались.

— Ты точно помнишь время? — спросила я как можно нейтральнее. — Это очень важно.

— Абсолютно точно, — уверенно кивнула Света. — У нас в гостиной стоят необычные старинные часы, с гирями. Не с кукушкой, а с маленькой деревянной совой, которая выезжает и машет крыльями, когда бьет время. Выглядят как антиквариат. Вроде даже дедушкины. Так вот, они тогда завелись и пробили. Я очень хорошо это помню, потому что сова меня даже слегка напугала — я редко ее в работе видела. А в тот день часы пробили ровно семь раз. Это было семь вечера. И Элла в этот момент как раз разогревала нам ужин на кухне. Я даже крикнула ей: «Ой, смотри, часы ожили!» Она зашла, посмотрела, улыбнулась. Так что в семь вечера она точно была здесь. А звонить из «Вертикали» начали… где-то после восьми, если я не ошибаюсь.

Я поблагодарила ее, задала еще несколько уточняющих вопросов о быте того дня, которые не добавили ничего нового, и вскоре попрощалась.

Когда я зашла в свою холостяцкую квартиру, меня чуть ли не сбил с ног приятнейший теплый аромат домашней еды — томленого мяса с травами и чем-то еще, печеным. Аня приготовила ужин.

Я была бесконечно очарована и благодарна ей за этот неожиданный жест, за всю создаваемую ею осторожную, хрупкую заботу. Я ничего не стала говорить про показания Эллы и Светы, да и мы вообще мало говорили о событиях того вечера. Аня мало что помнила — никого не видела и не слышала, когда приехала на встречу, которую назначил ей Антон. Ее воспоминания были обрывочными и больше походили на сон.

Мы ужинали и обсуждали простые мелочи: какой салат лучше сделать на праздник, где купить качественные гирлянды. До Нового года оставалось всего ничего, и Аня по секрету поделилась, что не против встретить его вместе с Иваном. Я не возражала, даже обрадовалась и с легким сердцем возложила на нее все нюансы подготовки к предстоящему празднику — это было лучше любой терапии.

На следующее утро мы вдвоем поехали на плановый скрининг. Врач, добродушная женщина лет пятидесяти, провела УЗИ, подтвердила, что плод развивается хорошо, все в норме. Потом, когда она просматривала историю на мониторе, ее брови слегка сдвинулись.

— Вы, Анна Сергеевна, больше не принимаете транквилизаторы? — спросила она, водя датчиком по животу.

— Транквилизаторы? — Аня взглянула на нее с чистым, неподдельным удивлением.

— Ваши предыдущие анализы, которые вы сдавали еще в ноябре, показывали высокий уровень бензодиазепинов. Отсюда, скорее всего, и головокружения, и потеря памяти, на которые вы жаловались. Сейчас показатели в норме. Значит, прекратили?

— Я ничего не принимала, — твердо, но без вызова сказала Аня. — Никогда. Никаких транквилизаторов или снотворного.

— Хорошо, — кивнула врач, но было видно, что она не верит. В ее взгляде читалась привычная усталость от пациенток, которые не говорят правды, даже когда это критично. Вероятно, она списала все на стресс карьеристки, не способной даже во время беременности отказаться от успокоительных, чтобы держать руку на пульсе.

А вот я Ане поверила. Безусловно. Но ничего говорить об этом прямо сейчас не стала. Мысли работали с бешеной скоростью. Высокий уровень бензодиазепинов в ноябре. Головокружения. Потеря памяти. Симптомы, которые мы все списывали на беременность и стресс.

На такси мы доехали до моего дома. Я проводила Аню до квартиры, убедилась, что у нее все есть, и вернулась в ожидавшее такси. Меня ждала встреча с Кирьяновым. Ранее мы договорились о ней по поводу Ветрова — я отправила ему все собранные мной сведения о схемах с поставщиками, подложных счетах и неучтенных суммах, и теперь нужно было обсудить, как этот клубок связан — или не связан — с главной трагедией.

Такси остановилось у серого административного здания на улице Чапаева, где располагалось одно из управлений.

Кабинет Кирьянова на втором этаже был таким же, как и он сам: строгим, аскетичным, но не лишенным определенного уюта длительной службы. Папки на полках лежали ровными стопками, на стене — карта города и несколько грамот в скромных рамках. Сам Кирьянов, в своей неизменной форме с подполковничьими погонами, поднялся из-за стола мне навстречу.

— Таня, заходи, садись, — кивнул он, указывая на стул. — Чаю?

— Спасибо, Киря, не надо. По делу.