Под знаком совы

Он выбрал из коробки на полке компактную вилку с керамическим предохранителем, расплатился на кассе за свои фонари и мою покупку, несмотря на мои протесты («я потом!» — «да ладно, мелочь»). И мы вышли из магазина. Я несла пакет с соком и вином, а он — новую вилку и свой профессиональный черный пояс с инструментами, который, как выяснилось, всегда был с ним в машине. Мы пошли ко мне. По дороге он рассказывал что-то про сложности с проводкой в старом фонде, а я слушала, глядя на его профиль, освещенный рассеянным молочным светом из-под низкого облачного неба, и думала о странной, немного мистической своевременности этой встречи.

— Это мой друг Иван, — сказала я, как только мы переступили порог квартиры, стараясь звучать максимально непринужденно. Я не представляла, как Аня отреагирует на то, что я привела в дом незнакомого человека. Я и сама не знала, как реагировать на то, что я привела в дом незнакомого мне человека. Но ей об этом знать было не обязательно.

— Мы с ним давно знакомы и случайно встретились в магазине, — продолжила я, снимая куртку. — Разувайся, Вань.

Иван продолжал улыбаться своей легкой, необременительной улыбкой и, казалось, не испытывал ни грамма неловкости от внезапного визита. А если и испытывал, то скрывал это мастерски.

— Здравствуйте, — сказала Аня спокойным, мелодичным, но очень тихим голосом. Она все так же сидела на диване, укутавшись в плед. Я не удивилась бы, узнав, что она действительно не сдвинулась с места, пока меня не было.

— Он сказал, что поможет с электрикой, — кивнула я в сторону темного силуэта елки. В этот момент я вдруг побоялась, что она захочет взять все в свои руки, замкнется или испугается. Но, на мое счастье, все развивалось иначе. Она просто пожала плечами, а затем улыбнулась — первой за все это время крошечной, но настоящей улыбкой — и сказала:

— Хорошо.

— Он помогал мне выбрать вилку, — продолжила я, но мои пояснения уже теряли всякий смысл. Дело по починке гирлянды завертелось с удивительной праздничной легкостью. Гости увлеченно обменивались репликами. Аня, оживляясь, вспоминала советы отца-электрика. Иногда Иван мягко ее поправлял, но его тон был начисто лишен менторского оттенка. Более того, на некоторые ее замечания он реагировал с искренним профессиональным интересом.

— Папа всегда говорил, — оживленно поясняла Аня, пока Иван откручивал пластиковый корпус вилки, — что перед пайкой можно место контакта слегка протереть ватной палочкой, смоченной в лимонной кислоте. Не в спирте, а именно в кислоте. Она убирает окислы лучше, и припой ложится ровнее.

Иван на мгновение замер, держа в руках отвертку и маленький предохранитель, и посмотрел на нее с неподдельным удивлением.

— Серьезно? Лимонная кислота? Я про спирт знаю, про паяльные флюсы, конечно… А про кислоту — нет. Спасибо большое, это ценное замечание. Обязательно возьму на вооружение, попробую на следующем же объекте.

Он сказал это так искренне и с таким уважением, что Аня даже слегка расправила плечи. В ее глазах мелькнуло что-то вроде гордости — не за себя, а за отца, чье знание оказалось ценным для другого профессионала.

— Еще отец говорил, что в старых домах, где проводка алюминиевая, нельзя просто так скручивать ее с медной, даже через клеммы, — продолжила подруга уже увереннее. — Нужна специальная паста, антиоксидантная, иначе в месте контакта начинается тихая война металлов и все греется.

— Абсолютно верно! — охотно согласился Иван, уже подсоединяя провода к новой вилке. — Электрохимическая коррозия. Многие этим пренебрегают, а потом удивляются, почему у соседа пожар. Ваш батя, я вижу, учил вас не на шутку.

В комнате, еще недавно наполненной тяжелым молчанием, теперь стоял спокойный деловой гул, пахло паяльной канифолью (Иван, оказывается, носил с собой и мини-паяльник) и было светло от настольной лампы, которую он попросил принести. Я наблюдала со стороны, не вмешиваясь, и чувствовала, как ледяная глыба в моей груди начинает потихоньку оттаивать. Я открыла вино и разлила его по бокалам.

— Я за рулем, — тут же, без упрека, отозвался Иван, не отрываясь от проверки контактов.

— А я беременна, — тихо, но четко сказала Аня, и в ее голосе впервые за сегодня прозвучала не апатия, а простая, житейская констатация факта.

Я посмотрела на два бокала, потом на их владельцев и пожала плечами с преувеличенной театральностью.

— Что ж, значит, вечер явно задался, — заявила я и торжественно перелила содержимое обоих бокалов в свой, доверху. Гротескность жеста была настолько очевидной, что Аня фыркнула, а Иван, отложив отвертку, рассмеялся коротким бархатистым смехом. Мы все засмеялись — легко, негромко, и этот звук был чудесным, почти забытым лекарством.

Через некоторое время, после точного движения Ивана и легкого щелчка, елка снова вспыхнула, заиграв всеми цветами. Свет отразился в стекле окна, в бокале и, что важнее, — в глазах Ани. Ненадолго, но отразился.

— С вами весело, девчонки, — сказал Иван, собирая свой пояс с инструментами, — но мне правда пора на новый объект. Уже опаздываю. — Он извинялся, и было видно, что он действительно сожалеет — не о том, что уходит, а о том, что приходится прерывать это хрупкое, только что возникшее перемирие в этой квартире.

— Конечно, я все понимаю, работа есть работа, — ответила я, провожая его к двери. — Спасибо огромное. Давай созвонимся, — я слегка подмигнула. Глаза его осветились в ответ озорными лучиками. Он коротко кивнул, попрощался с Аней, которая с дивана помахала ему рукой, и вышел.

Дверь закрылась. В квартире снова остались мы вдвоем, но тишина теперь была другой — не давящей, а уставшей, мирной, нарушаемой лишь тихим потрескиванием гирлянды на елке. Я вернулась к столу, к своему непропорционально полному бокалу, и взглянула на подругу. Она смотрела на огоньки.

— Яблочный сок будешь? — спросила я.

Она кивнула.