Под знаком совы

Я медленно выпустила из легких воздух, только сейчас заметив, что я его задерживаю. В уборной снова стало тихо, если не считать навязчивого шипения спирали в сушилке для рук. Я подошла к раковине, снова включила воду и просто подставила под струю ладони, давая холодной реальности смыть ощущение абсурдного подглядывания.

Отражение в зеркале теперь казалось не просто уставшим, а откровенно озадаченным. Пустота на лице Эллы в тот момент… это было страшнее любой ревности или злорадства. Это было полное, абсолютное отключение. Как будто в этот момент с Антоном говорила не женщина, а программа, перешедшая в спящий режим, пока занят основной процессор. И этот режим я видела уже не раз рядом с Аней.

Я вытерла руки, потянулась к двери и наконец вышла в зал. Он был пуст, пахло кофе и слабым шлейфом дешевого парфюма Эллы. Мой американо ждал на столе. Я села и обхватила чашку ладонями, пытаясь вернуть ощущение тепла и контроля. Но в голове, поверх планов на завтрашнюю встречу с Иваном и разбор хищений Ветрова, теперь четко и ясно вырисовывалась новая, простая и неприятная, картина.

* * *

Я просидела в «Робусте» еще по меньшей мере два часа. Ноутбук я больше не открывала. Вместо этого методично, как автомат, продолжала набивать кассу хозяина кофейни, заказывая череду чая, кофе и газированной воды. Каждая новая чашка была не столько жаждой, сколько оправданием, чтобы не двигаться с места, чтобы отложить неизбежное решение. Сахар и кофеин гудели в крови тревожным роем, а мысли кружились по одному и тому же замкнутому кругу.

Говорить все Ане я не решалась. Особенно после того как вчера Элла и Антон почти хором твердили мне о том, что ей нужен полный покой. Хотя в этих обстоятельствах их забота пахла откровенной ложью. Удобной для них ложью, которая изолировала Аню от мира, а меня — от Ани.

Но даже если отбросить их слова, передо мной стояла мерзкая, колючая дилемма. Говорить ли подруге, что ее муж ей изменяет? И не с кем-то, а с женщиной, которая каждый день втирается в их жизнь все глубже. Я представляла лицо Ани — и без того бледное, растерянное — и как на него лягут эти слова. Это могло добить ее. Или, наоборот, встряхнуть. Я не знала. Я не была уверена ни в чем, кроме того, что сейчас она беззащитна как никогда. И знание это не сделает ее сильнее, а лишь добавит боли. Моральный компас бешено вращался, не находя севера.

Параллельно висела и детективная дилемма. В моей голове факты и подозрения пока раскладывались по разным полкам. Ветров — хищения. Антон и Элла — роман. Но эти полки внезапно оказались в одной комнате, и между ними тянулись невидимые нити, которые я ощущала, предполагала, но увидеть не могла.

Я думала о том, что беременность жены, увы, отвратительно часто становится причиной или просто удобным оправданием для измены мужа. Контраст был слишком ярок, чтобы его игнорировать. Элла хорошела и сияла, ее движения были полны энергии, она буквально впитывала жизнь, которая утекала из Ани. Аня же, моя когда-то такая живая и острая на язык подруга, буквально угасала — путалась в мыслях, бледнела, сжималась. Рядом с ней Антон казался не заботливым мужем, а скорее усталым смотрителем. А рядом с Эллой — ожившим, увлеченным мужчиной. Эта картинка складывалась в слишком понятную, слишком банальную и оттого еще более тошнотворную историю.

Мне отчаянно нужен был хоть какой-то нейтральный повод поговорить с Аней. Не как подруге, сжимающей в руке тяжелый камень правды, а как детективу, который пришел уточнить детали по делу. Формальный предлог, который позволил бы мне увидеть ее, оценить обстановку, задать осторожные вопросы. Может, насчет бумаг, пострадавших при потопе? Или якобы уточнить ее версию событий в свете новых данных? Но каждый раз я наталкивалась на стену собственных чувств. Мое личное к ней отношение — эта смесь старой привязанности, жалости и сейчас уже растущей тревоги — не позволяло сыграть эту роль чисто. Я бы не выдержала. Взгляд бы выдал. Голос дрогнул бы.

Нужен был кто-то другой. Кто-то внутри «Вертикали», но не в самом эпицентре бури вокруг Антона и Ани. Кто-то, кто видел бы их ежедневно, мог подметить изменения в динамике, но при этом не был бы погружен в высокие кабинеты и финансовые схемы. Кто-то, с кем можно было бы обсудить состояние Ани, не раскрывая сразу всех карт. Проверить почву. Получить взгляд изнутри, но со стороны.

И тогда я вспомнила о Гале. Галя была подругой Ани, но работала в «Вертикали» не в руководстве, а, кажется, в отделе маркетинга или клиентского сервиса — где-то там, где жизнь течет по другим, более предсказуемым рельсам. Она видела Аню в ином свете — не только как подругу, но и как начальницу, коллегу. И, что важно, ее рабочий день протекал вдали от кабинетов Семеновых, но достаточно близко, чтобы улавливать слухи, настроения, какие-то мелкие, но важные детали, ускользающие от меня.

Медленно, уже почти на автомате допивая очередной стакан воды со льдом, который кольцами потел у меня в ладони, я нащупала в сумке телефон. Пальцы сами нашли нужный контакт в мессенджере. Мне не нужно было сейчас звонить. Достаточно написать. Просто, по-дружески, с легким налетом деловитости.

«Привет, Галя, это Татьяна. Давно не виделись. Не сочти за странность, но не могла бы ты сегодня или завтра выкроить полчасика на кофе? Хотела кое о чем спросить, касается Ани. Волнуюсь за нее, да и по рабочим моментам есть пара вопросов».

На мое счастье, ответ пришел сразу.

«Без проблем. Привет. Давай завтра, часов в 8, до работы, в кафе напротив «Вертикали» на Дзержинского. Все в порядке?»

«Да, все отлично. До завтра». Врать в тексте, где не видно глаз и не слышно дрожи в голосе, всегда легче, чем словами. Я решила еще раз, почти мазохистски, проверить соцсети Ани. Как и в прошлый раз, ее страница напоминала заброшенную витрину дорогого магазина: аккуратная, красивая, но пустая. Ни постов, ни сторис, ни даже обновленной фотографии профиля. Лакированная сказка ее жизни замерла, будто ее выключили из розетки. Не знаю даже, что я рассчитывала там найти — может, призрак той, старой Ани, с ее острыми шутками и бьющей через край энергией. Какое-то утешение. Но не нашла ничего, кроме цифры «дней назад» под последней публикацией, которая медленно, неумолимо росла.

Теперь за окном «Робусты» уже темнело по-настоящему. Серый день безвозвратно провалился в черную сырую ночь. Я вызвала такси и, закутавшись в пальто, словно в панцирь, направилась домой.