Под знаком совы

Мой мозг, только что мирно медитировавший над проблемами гидравлики, издал звук, похожий на скрежет шестеренок в старом механизме, и переключился в режим абсурдного шпионажа. Отлично. Татьяна Иванова, частный детектив, 27 лет от роду, стоит в туалете кофейни «Робуста» и подглядывает в щель как второклассница, за которой недоглядели родители. Карьера, надо сказать, идет в гору.

Они не видели меня. Антон только что помог Элле снять элегантное серое пальто, аккуратно повесив его на спинку стула. Теперь он, слегка наклонившись, убирал выбившуюся прядь ее волос, почти такого же теперь оттенка, как у Ани, за ухо. Движение было интимным, неспешным. Элла ловила его прикосновения и улыбалась — не дежурной улыбкой ассистентки, а той, что бывает только наедине с кем-то особенным.

Их лица были слегка раскрасневшимися от холода, смеха и, похоже, легкого возбуждения. Щеки Эллы горели нежным румянцем, а в глазах Антона, обычно таких холодных и расчетливых, прыгал какой-то озорной мальчишеский огонек. Я почувствовала, как в желудке похолодело. Полуоткрытая дверь не предоставляла мне достаточно широкого обзора, но в целом видно было хорошо. Элла задрала вверх голову и внимательно изучала меню на меловой доске, подставив свету длинную линию шеи. Антон не сводил с нее взгляда, и на его губах играла улыбка.

— Ты так и не сказала, что будешь, — его голос прозвучал тихо, но я уловила нотку игривого вызова.

— Выбираю. Ты слишком торопишь события, — парировала Элла, но уголки ее губ подрагивали.

Я затаила дыхание, чувствуя, как ладони стали влажными. Все во мне кричало, что нужно немедленно захлопнуть дверь, отвернуться, выйти, сделать вид, что я здесь случайно. В голове пронеслась карусель идиотских вариантов.

Можно было, например, ретироваться обратно в туалет, дождаться, пока они уйдут, и выйти с видом невинной овечки, которая только что боролась с совестью, выбрасывая бумажное полотенце не в тот бак. Рискованный план, конечно: можно просидеть тут до вечера, если они решат заказать весь ассортимент выпечки.

Или выпрямить спину, широко распахнуть дверь и пройти к своему столику с каменным лицом и походкой полководца, водружающего знамя на завоеванной высоте. Не заметить их так принципиально, чтобы это само по себе стало обвинительным актом. Выглядело бы эпично в моем воображении, но в реальности я, скорее всего, споткнусь о собственные ноги или начну пристально изучать потолок, наткнувшись на них взглядом.

Был и третий путь — светски-гибкий. Выйти, сделать слегка удивленное лицо «ой, какие люди!», кинуть небрежное «привет!» и, не останавливаясь, проследовать к своему кофе, давая понять, что я — случайный прохожий в их личной мелодраме. Сложность лишь в том, что для этого нужна актерская игра уровня хотя бы школьной самодеятельности, а мое лицо в моменты стресса имеет свойство застывать в выражении «олень перед фарами».

А еще в глубине души теплился четвертый, морально-прямолинейный вариант, который я отбросила сразу, но который отчаянно грел душу. Выйти, подойти к столику, улыбнуться Антону самой сладкой улыбкой и спросить: «Как там Аня? Не теряет ниточки мыслей? А то она жаловалась, что путается». Потом отвесить ему суровый родительский подзатыльник и насладиться мгновенным побледнением обоих. Фантазия, конечно, прекрасная, но она гарантированно похоронила бы расследование и дружбу в один момент.

Но ноги будто вросли в кафельную плитку, а мозг, отбросив все варианты, требовал просто наблюдать. Карьера детектива, как выяснилось, включает в себя и такие сомнительные навыки, как стояние в туалете и созерцание чужого счастья, от которого мутит.

Я видела не просто флирт. Я видела, как на моих глазах переписывается история, в которой моя подруга, беременная и теряющая почву под ногами, внезапно становилась не главной героиней, а лишь фоновым персонажем в чужом романе.

— … Я уже говорил, что ты сегодня особенно хороша, — донеслось до меня обрывком, голос Антона был необычайно мягким, без привычной ледяной струнки. — Усталости совсем не видно.

— От тебя я не устаю, — сказала Элла. — И спасибо за цветы. Они невероятные. Хотя ты совсем не должен был.

— Долг — это к Ветрову, — усмехнулся Антон. — А это… это просто потому, что захотелось.

Мой мозг судорожно перемалывал факты, параллельно пытаясь вычислить, сколько минут я уже торчу в этом святилище. Пять? Десять? Выйти сейчас — значит нарваться на неловкий зрительный контакт, когда они в самом разгаре этого милого флирта. Оставаться дольше — рисковать, что меня хватятся или что я сама сойду с ума от запаха освежителя и созерцания плитки.

Когда я, уже набрав в грудь побольше воздуха и натянув на лицо самое нейтральное выражение, на которое была способна, решила выйти, услышала телефонный звонок. К счастью, звонил не мой телефон. Звук доносился из кармана Антона.

— Алло, — его голос был еще теплым от смеха, но моментально выровнялся. — Привет… Нет, все в порядке. Просто заехал перекусить. Да, я в курсе… Сегодня же дедлайн. Обязательно. Хорошо. До вечера.

Он говорил ровно, с той привычной, чуть отстраненной вежливостью, которая обычно звучит в его голосе, когда он обсуждает с Аней рабочие планы или бытовые мелочи. Но теперь, зная контекст, я слышала в этой ровности не просто деловитость, а скорее… сдержанность. Границу. Антон оставался вежлив, но каждый его ответ был точным и коротким, как будто он старался не выдать ни единой лишней детали о том, где находится и с кем. Это был голос человека, говорящего с женой, когда за его спиной — другая женщина.

Я взглянула на лицо Эллы и удивилась. Ни одна неприятная эмоция на ее лице не отразилась. Не было ни раздражения, ни досады, ни вины, ни какой-либо мимолетной гримасы. Напротив, ее лицо стало каменным, пустым. Оно обрело то самое отсутствующее выражение, которое я уже видела, — тогда в больнице, когда навещала Аню, и потом, когда подруга попросила принести чаю в кабинет. Элла смотрела в пространство поверх плеча Антона, будто слушала какую-то далекую, только ей понятную музыку.

Он положил трубку и повернулся к ней.

— Блин, извини, нам пора возвращаться. Хочешь, я тебя подброшу? — Его голос снова стал нежным и чуть-чуть извиняющимся.

— Сейчас решим, — бросила Элла нараспев. Она повернулась спиной к Антону, который уже снял со стула ее серое пальто, изящно просунула руки в рукава, поправила воротник одним плавным движением, и они вместе покинули кафе. Колокольчик звякнул еще раз, уже прощально.