Страница 106 из 124
Несмотря на поздний час, жизнь в отеле, разумеется, не прерывалась. В залах еще оставались некоторые из гостей, и на дежурстве были несколько усталых слуг. Одного из них послали за мистером Хаббардом. К счастью, винный смотритель еще не ушел спать, хотя и собирался. Он лично принес ключи мистеру Рэксолу и перекинулся парой слов с прежним хозяином, а затем бывший и нынешний владельцы «Гранд Вавилона» отправились осматривать погреба.
Погреба занимали более половины подземного пространства под отелем, в той его части, которая выходила на Стрэнд. Благодаря тому, что от Стрэнда к Темзе земля шла резко под уклон, отель, так сказать, был глубже со стороны Стрэнда, чем с Темзы. Со стороны Темзы, под первым этажом, находился цокольный этаж, а ниже его еще один, подвальный. Однако со стороны Стрэнда под отелем располагались не только цоколь и подвал, но еще и огромные винные погреба. Спустившись на четыре пролета служебной лестницы и преодолев длинный переход, идущий вдоль помещений кухни, двое друзей очутились у двери, за которой, когда они ее отперли, обнаружился еще один лестничный пролет. Внизу этой лестницы был главный вход в винные погреба. Перед входом находился специальный винный лифт, на котором изысканные напитки поднимали на верхние этажи, а напротив него, маленькая конторка мистера Хаббарда. Повсюду горел электрический свет.
Вавилон, знакомый с ключами, открыл массивную дверь, и мужчины вошли в первый из пяти сообщающихся погребов. Рэксол был поражен не только ледяной прохладой, но и колоссальными размерами подземного зала. Вавилон взял ручной электрический фонарь, подключил к длинному проводу, который удобно лежал рядом, и, посветив по сторонам, показал истинные размеры помещения. В пляшущих лучах фонаря подземный зал выглядел невероятно странным и таинственным: ряды пронумерованных полок тянулись вдаль, куда едва доставал свет, лишь кое-где поблескивая на «плечиках» бутылок.
Затем Вавилон включил основной свет, и для Теодора Рэксола началась индивидуальная экскурсия по самой интересной части его собственности. Феликс Вавилон с искренним энтузиазмом рассказывал о горячительных напитках. Изумленному взору Рэксола предстали, в строгом порядке, все вина трех континентов – даже четырех, поскольку великолепное яркое вино «Констанция» из Капской колонии в Южной Африке стояло особняком в этом исключительно католическом собрании выдержанных вин. Начав с непревзойденных шедевров Бургундии, Феликс Вавилон перешел к кларетам Медока, Бордо и Сотерна, затем к шампанским винам из Аи, Овиллера и Пьери; после них – к немецким рейнвейнам и мозельскому и отменным игристым Майна, Некара и Наумбурга. Потом настал черед прославленного венгерского токая и всех австрийских разновидностей французских вин, включая «Карловиц» и «Шомлой»; затем – сухих хересов Испании, в частности, мансанильи и амонтильядо, а также столовых вин. Далее шло описание вин Малаги, сладких и сухих, и всех испанских красных из Каталонии, в частности, темно-красных, которые часто использовались для религиозных обрядов. Не обошли вниманием и знаменитые портвейны Порту. После чего Вавилон переместился в итальянский зал, где с упоением говорил о совершенстве бароло из Пьемонта, кьянти из Тосканы, орвието из Папской области, «Слез Христа» из Неаполя и обычной сицилийской марсалы. И еще много о чем и со столькими подробностями, каковые здесь нет возможности перечислить.
В конце пяти смежных залов была стеклянная дверь, за которой виднелся еще один, дополнительный, погреб, поменьше.
— Там, наверное, что-нибудь особенное? – полюбопытствовал Рэксол, глядя сквозь стекло на ровные ряды бутылок.
— Ах! – воскликнул Вавилон, почти причмокивая губами от удовольствия. – Там хранится лучшее из лучшего!
— Лучшее шампанское, полагаю? – спросил Рэксол.
— Да, – кивнул Вавилон. – Особая партия силлери. Такого изысканного шампанского нигде не сыщешь. Впрочем, я вижу, друг мой, что вы впадаете в распространенную ошибку, помещая шампанское выше остальных вин. Это почетное место принадлежит бургундскому. У вас в этом погребе есть зрелое бургундское, мистер Рэксол, которое обошлось мне – сколько бы вы думали? – по восемьдесят фунтов за бутылку. Вероятно, оно никогда не будет выпито, – со вздохом добавил он. – Это вино слишком дорого даже для принцев и плутократов.
— Ну уж нет, оно будет выпито, – не раздумывая сказал Рэксол. – Одну бутылочку мы с вами распробуем.
— Кроме того, – продолжил Вавилон, сев на любимого конька, – здесь имеется бутылка рейнского 1706 года, которое произвело настоящий фурор на Всемирной выставке в Вене в 1873 году. А еще тут есть исключительно превосходное персидское вино из Шираза, подобного которому я больше нигде не встречал. Или вот – непревзойденный винтаж «Романе-Конти» – величайшее из всех нынешних бургундских. Если я не ошибаюсь, принц Евгений неизменно заказывает бутылку этого вина, когда останавливается здесь. Разумеется, оно не указано в винной карте отеля, и о нем знают лишь немногие постояльцы. В столовом зале мы это вино не предлагаем.
— Еще бы! – заметил Рэксол. – Давайте зайдем внутрь.
Они шагнули в каменное помещение, которое считалось святая святых благодаря хранимым в нем сокровищам, и Рэксол стал оглядываться вокруг с неожиданным вниманием и любопытством. В дальней стене погреба была решетка, сквозь которую пробивался слабый свет.
— Что это? – резко спросил миллионер.
— О, вентиляционная решетка. Хорошая вентиляция здесь совершенно необходима.
— Похоже, решетка сломана, – сказал Рэксол и, быстро положив руку на плечо Вавилона, шепнул: – Здесь кто-то есть. Вы слышите дыхание? Он там, за полками.
Мужчины на пару мгновений застыли в напряженном молчании и внимательно прислушались. Под потолком горела единственная электрическая лампочка, и половина погреба тонула во мраке. Наконец Рэксол решительно направился вдоль центрального прохода между стеллажами и свернул направо.
— А ну выходи, злодей! – прорычал он и выволок, держа за шиворот, съежившуюся фигуру на свет.
Рэксол ожидал увидеть мужчину, но это оказалась его собственная дочь Нелла.