Давуд. Мое спасение

Глава 26

Эта ночь становится адом. Меня один раз отводят в туалет, который оказывается обычной дыркой в полу в соседнем помещении. Воняет так, что мне едва удается подавить рвотные позывы.

Один раз дают попить воды и буквально заталкивают в рот кусок лепешки.

Потом мои наручники перестегивают. Отпускают цепи так, чтобы теперь можно было сесть на пол. Он мокрый и холодный. Но какой у меня выбор? Здесь даже стула нет.

Сползаю вниз. Прижавшись спиной к стене, закрываю глаза.

Мысленно прошу брата не ввязываться. Не хочу, чтобы он или его семья пострадали.

Вообще я сейчас, как никогда, чувствую себя обузой для Сауда.

Вернувшись в жизнь брата, я доставила столько хлопот. Он носился со мной, договаривался о реабилитации. Абаль вообще первое время спала рядом со мной, пока я не убедила, что ее может заменить служанка.

Я бесконечно благодарна им с Саудом. Но сейчас понимаю, что и дальше буду накликать беду на свою семью. На людей, которые безгранично любят меня и хотят, чтобы я стала чуточку счастливее.

Поэтому мне лучше уйти навсегда.

Только вот дадут ли мне умереть? Юсуф сказал о каких-то покупателях, и я содрогаюсь от ужаса. Это может означать что угодно. Меня могут купить на органы. Или в бордель. Или как рабыню. Вариантов множество. Я уже ничему не удивлюсь после того, как познала всю грязь этого мира.

Тряхнув головой, прогоняю эти мысли. Если это моя последняя ночь “на свободе”, я хочу думать о хорошем.

О Давуде.

Вспоминаю, как он смотрел на меня. Как касался. С каким трепетом дарил мне удовольствие. Как чуть нажимал, когда было нужно. И я позволила ему подарить мне удовольствие. При этом он отступил, почувствовав, что я не готова двигаться дальше.

Дура!

Лучше бы я это сделала. В первый и, возможно, последний раз в своей жизни ощутила бы прикосновения мужчины, которому не наплевать на то, что я чувствую. Уверена, он был бы нежен и страстен. Сделал бы все, чтобы я получила удовольствие.

А теперь, судя по всему, меня снова ждет насилие. И когда какой-то ублюдок будет издеваться над моим телом, мне даже нечего будет вспомнить. Я не смогу погрузиться в фантазии о том, как приятно быть в одной постели с мужчиной, который нравится, и который готов положить к моим ногам целый мир. Даже если это не так, я могла бы помечтать.

Не замечаю, как проваливаюсь в тревожный сон.

Кап-кап-кап…

Окружающие звуки пробиваются в мои мысли, которые спутанным клубком курсируют в голове.

Снятся Абид, его брат, солдаты, которые наступают на меня. Давуд среди них, и от этого неровно бьется сердце, а потом сжимается от боли. Может, остановится, закончив мою пытку? Потом снится Абаль на арене. Побег по пустыне. А после снится мама. Она плачет на моей могиле. Вся в черном и с практически такого же цвета лицом. А я хочу сказать ей, что наконец мои мучения закончились, но рот не открывается, и получается только мычать.

Резко распахиваю глаза, когда гремит засов на железной двери, и в помещение заходят два амбала.

– Вставай, – рявкает один. – Туалет и на выход.

Сначала меня ведут в ту же вонючую комнату. На этот раз даже наручники не снимают, и мне приходится воспользоваться туалетом вот так.

Потом выводят на улицу. Мы в пустыне. Утреннее солнце еще пока ласкает кожу, но уже бьет по глазам. Или просто я так воспринимаю этот свет после темноты помещения. Мне казалось, меня держали в подвале. А на самом деле это небольшое строение с пологой крышей, которое утопает в песке.

Меня ставят возле большой клетки, в каких обычно перевозят диких животных. Она достаточно просторная, скажем, для собаки, но слишком маленькая для льва. Открыв клетку, меня заталкивают в нее, и я падаю на четвереньки, больно ударяясь коленями. Клетку тут же закрывают, возвращают на место задвижку, а потом навешивают замок, который тут же запирают.

Солдаты отходят от клетки, оставляя меня одну. Кто-то глазеет по сторонам, кто-то общается между собой, кто-то проверяет телефон. Всего восемь человек.

Бросают на меня взгляды, словно я экзотическое животное.

Довольно скоро становится жарко. Мои губы пересыхают и трескаются.

– Пить, – хриплю я.

Ближайший ко мне боец оборачивается. Бросает презрительный взгляд.

– Пить, – повторяю. – Пожалуйста. Очень жарко.

– Ей жарко, – насмешливо говорит остальным.

– Сейчас охладим, – усмехается еще один и идет ко мне, отстегивая от пояса кожаную флягу.

Я сглатываю. Мне не нравится, как он на меня смотрит.

Откручивает крышку и заносит флягу над клеткой.

Я поднимаю руки, надеясь, что он подаст мне ее между прутьями, но эта скотина переворачивает флягу и льет воду мне на голову. Убрав руки, открываю рот, ловя воду ртом. Эти шакалы смеются, забавляясь зрелищем. А я практически захлебываюсь затекающей в рот водой. Отстраняюсь, закашливаясь, а потом снова пью.

– Едут, – произносит кто-то, и боец убирает флягу.

Прослеживаю взгляды остальных и впиваюсь своим в несколько движущихся по пустыне белых джипов.

По телу прокатывается волна дрожи, и меня начинает знобить. Я сжимаюсь, обнимая колени, и трясусь так, что зуб на зуб не попадает. Облизываю потресканные губы, глядя на приближение машин.

Это конец? Моя смерть?

Замираю и перестаю дышать, когда джипы выстраиваются в ряд, и из них выходят мужчины в длинной традиционной одежде. Их глаза скрыты за черными стеклами очков. Но мне даже не надо смотреть в них, я и так знаю, что увижу там алчность, порок, жажду причинить боль и желание обладать.