Страница 33 из 65
Глава 25
Мне завязывают глаза и сковывают наручниками руки за спиной. Два амбала держат с обеих сторон за локти.
Пять лет прошло…
Пять чертовых лет!
Я знаю, чьи это люди. Отца Абида. Самый наглый и грубый из этих бойцов, с диагональным шрамом через все лицо, – это его безопасник. Не самый главный, но он постоянно рядом с отцом Абида.
Я словно застыла. Превратилась в каменное изваяние. Дышу на автомате только потому, что так нужно. Сердце гулко, медленно бьется в груди. Конечности холодные. Лицо онемело так, что едва получается шевелить губами.
Пять лет!
Почему он выжидал?
Изначально я просила брата спрятать меня. Выслать куда-то подальше из страны, чтобы Юсуф ибн-Ахмад никогда меня не нашел. Я знала, что он хочет отомстить за сыновей. И что винить во всем будет именно меня. Это было только делом времени, когда он доберется до меня.
Я всегда была уверена в защите брата. Знала, что добровольно он ни за что не отдаст меня этому страшному человеку.
Но сейчас брата рядом нет.
Его люди мертвы.
А я, скованная, еду неизвестно куда, а дальше меня наверняка ждет смерть.
Когда машина останавливается, и меня выволакивают из нее, я едва не падаю, потому что мышцы сковало так, что они окаменели. Я вся превратилась в изваяние, и никак не могу расслабиться.
Бьюсь внутри, словно раненная птица. Зато снаружи может показаться, что я смирилась со своей судьбой.
Если объективно оценивать ситуацию, в которой я оказалась, то шансы выжить в ней стремятся к нулю.
Меня куда-то ведут. Точнее, даже волокут, потому что я еле переставляю ноги.
Внезапно на меня обрушивается такая усталость, что единственное, о чем мне остается молиться, – это о быстрой, безболезненной смерти.
Я столько всего пережила за свою жизнь, что меня вряд ли еще чем-то можно удивить. Но в то же самое время, если хоть что-то из этого повторится, боюсь, моя психика этого просто не выдержит. Как и тело.
Гремят железные засовы, какие-то цепи.
Я вздрагиваю от каждого резкого звука. Где-то капает вода, и у меня складывается впечатление, будто она попадает на мое темечко, сводя с ума, словно медленная, мучительная пытка.
Меня приковывают прямо стоя. За спиной я чувствую холод стены, но не прижимаюсь к ней. Остаюсь стоять на одеревеневших ногах.
Солдаты ибн-Ахмада тихо переговариваются между собой, уточняя, надежно ли я зафиксирована, обыскали ли меня на наличие любого оружия. Потом я слышу удаляющиеся шаги, грохот железной двери, лязг задвижки, а после этого наступает мерзкая, тягучая тишина.
Кап-кап-кап…
Я судорожно втягиваю в себя воздух.
Мышцы начинают дрожать от напряжения.
Еще один вдох. Осознанный. Поверхностный, потому что глубокий я сделать не в состоянии.
Кап-кап-кап…
Хочется присесть. Вытянуть дрожащие ноги. Откинуться на стену и немного расслабить мышцы.
Кап-кап-кап…
Я начинаю слышать музыку в этом звуке. Уже схожу с ума?
Внутренняя истерика затихает.
Снова втягиваю сырой воздух. На этот раз легкие раскрываются чуть больше.
Кап-кап-кап…
Начинаю напевать. Ту песнь, что слышала в пустыне, когда впервые попала в нее после всего пережитого ужаса. Она успокаивает и даже дарит какую-то призрачную надежду.
Кап-кап-кап…
Звуки воды смешиваются в моей голове с шорохом песка на барханах, и мне становится чуть легче дышать.
Наверное, в этой ситуации я была бы благодарна сумасшествию. Так было бы легче пережить весь этот ужас. Я бы просто ушла в свой собственный мир, в котором нет ни ублюдков, которые приковали меня к стене, ни страданий, которые наверняка ждут меня в будущем.
Не знаю, сколько проходит времени, но я уже дважды прижималась спиной к холодной, мокрой стене, и съезжала по ней, насколько позволяли мои путы. Они натягивались. Я дожидалась, пока начнут неметь передавленные наручниками руки, и снова поднималась.
Наконец гремит задвижка, потом открывается железная дверь.
Вот теперь меня накрывает внутренняя истерика.
Волоски на всем теле встают дыбом, кожа покрывается колючими мурашками, и все мышцы начинает покалывать от желания бежать. Сражаться. Биться с теми, кто попытается что-то сделать со мной.
Слышу тяжелые шаги и сжимаю руки в кулаки.
– Снимите, – слышу жесткий приказ отца Абида. С моих глаз тут же срывают повязку, и я моргаю в попытке навести резкость. Наконец встречаюсь с черными глазами, полными ненависти. – Ну, здравствуй, Аиша.
Юсуф ибн-Ахмад – заплывшая жиром мерзкая крыса. Сыновьям было с кого брать пример. Он такой же подлый, грязный, отвратительный ублюдок, какими были Абид с братом.
Я до сих пор не могу понять, неужели отец не видел этого? Неужели не понимал, кому отдает меня в жены? Ни за что не поверю, что он мог не заметить, насколько подлая у них натура.
– Если собрался убить меня, просто сделай это – выплевываю с ненавистью. – Ты же считаешь, что это я виновата в смерти твоих сыновей. Я же провоцировала их своей красотой, да? Абид так говорил. О, он подыхал в муках. Как собака. Шакал, недостойный не то что жизни, а даже нормальной смерти.
Я не знаю, как умирал Абид. Но вряд ли мой брат милосердно подарил ему быструю, легкую смерть. Думаю, Сауд отыгрался на нем за все мои унижения и боль.
– Шармута! – выкрикивает и, преодолев между нами расстояние, наотмашь бьет меня по лицу, рассекая щеку большим перстнем с изображением льва. На его месте скорее должен быть шакал, а не грациозное животное – царь зверей. – Закрой пасть!
Я улыбаюсь, чувствуя солоноватый привкус крови во рту.
– Представляешь, ты носишь на перстне голову льва, а твой сын подох, как шакал. Сделай это символом своего рода. Смени перстень, Юсуф, потому что ты такой же пес, какими были твои сыновья. И ни один из вас не достоин носить на пальце символ силы и отваги.
Знаю, что провоцирую его. Но я делаю это намеренно. Надеюсь, он слетит с катушек и просто пустит пулю мне в лоб.
Вместо этого Юсуф скрипит зубами и цедит своим охранникам, глядя на меня:
– Утром выводите. Приедут покупатели.
– Какие еще покупатели? – спрашиваю, испугавшись.
Отец Абида расплывается в мерзкой ухмылке, а потом, молча развернувшись, выходит из помещения.