Страница 22 из 81
Вариант второй изображает корову, поедающую яблоки. Слева от нее пять спелых блестящих яблок, справа – пять огрызков. Корова же, подперев голову копытом, находится как бы в раздумьях, стоит ли есть оставшиеся яблоки.
Если в первых двух вариантах береза присутствует в качестве фона, то в третьем варианте дерево – в гуще событий: корова пилит березу, поясняя на камеру, что занимается заготовкой дров. На оба рога наколото по яблоку. В углу кадра помещается горка огрызков. Внезапно корову арестовывает полиция, подозревая животное в скрытой рекламе некоего производителя бытовой техники.
После каждого из вариантов Иван Иваныч заливисто смеялся. Но только он. В каждом из случаев им, как ему казалось, были обнаружены противоречия в окружающем мире.
— Не смешно, – коротко отозвался Литвин и предложил свою версию.
Корова лезет на березу. Ее спрашивают, зачем она это делает. Яблочек захотелось, признаётся корова. Удивляясь глупости коровы, ей указывают на то, что яблоки на березах – не растут. А у меня с собой, отвечает корова.
Весь в огнях, Иван Иваныч протяжно посмотрел на Литвина:
— Это – смешьно?
— В какой-то степени. Это старый анекдот.
— Главное противоречие ест в том, что она всио равно не может взять яблоко копытом, так?
— Видите ли, – посмотрев на свои ногти, начал было Литвин, но тут Иван Иваныч неожиданно отключился.
Выяснилось, что Бармалееву срочно требуется зарядка. Слишком много энергии у него ушло на сочинение несмешных историй. Еще больше – на понимание того, как сочинять смешные, каковое (понимание), однако, так и не пришло.
Майор Чистов тяжело спустился в магазин. Его давил груз полученной информации. Он поднял с корточек Болека и Лёлека и предложил им зайти в помещение. Порекомендовал повесить табличку «Закрыто», что входило в явное противоречие с магическими цифрами 24/7. Ни Болек, ни Лёлек, однако, об этом даже не вспомнили. По виду Чистова они определили, что речь идет о чем-то более важном. Чистов же в уме зарегистрировал, что оба парня встревожены.
Майор сел в кресло у кассы. Кресло единственное, зато крутящееся – этого он в прошлый раз почему-то не заметил. Чистов смотрел на собеседников. Потенциальных собеседников, потому что беседа всё не начиналась.
Первым не выдержал Болек.
— Зачем так молчишь, начальник? В лицо смотришь и молчишь, да? Скажи прямо, что ми сделали?
— Что вы сделали? – Майор снял с полки банку маринованных огурцов и, приложив усилие, открыл ее. На мгновение всем стало очевидно, что ответ лежит на дне банки. – Вы зачем Литвину по лицу дали?
— Кто дал – ми дали?
— Вы дали. Хватит мне на мозги срать – есть свидетель. Вилку мне!
Появилась вилка. Чистов наколол на нее огурец и медленно поднес ко рту. Назвал его своим зеленым другом. Подмигнул огурцу. Всем своим видом показал, что ждет его огуречных признаний. Наколотый огурец сник и вроде бы созрел для дачи показаний. Маленький, скрюченный. А может, не созрел, и готовность к сотрудничеству – одна лишь видимость. Взгляд майора плавно переместился на Мультяшкиных.
— Я ваши фотки уже всему кварталу показал. Говорю же, есть свидетель.
— Кто свидетель – этот, да? – Болек с усмешкой показал на огурец.
— Этот – обвиняемый.
Чистов отправил огурец в рот целиком. Раздался громкий хруст. Звук, конечно, не такой сочный, как у свежих огурцов, но и маринованные иногда способны хрустнуть как следует.. Откуда-то из глубин организма поднялась отрыжка. Пройдя мощной волной по пищеводу, она потеряла силу и вышла с тихим шипением. Майор прислушивался к звукам в своем теле, особенно – к внутреннему голосу. Баритон, переходящий в бас. Иногда – лирический тенор. Когда волнуется – фальцет.
— Так.. – Полицейский достал телефон и набрал номер. – А свободны ли сейчас автозак и конвойные? А когда будут? Хорошо, позвоню через полчаса.
Лёлек и Болек были озабочены по-настоящему. Хотели бы, чтобы машина не приезжала. И конвойные чтобы тоже не приезжали, да? Обещали кое-что рассказать.
Чистов предложил им начать не раскачиваясь. Рукоприкладство – было? Был, спрашивается, инцидент или нет?
— Слушай сюда, начальник: рукоприкладство – было. Можно сказать, случилось, да? Но инцидента – не было.
Словоинцидент Болек произносил уважительно, но с трудом – и понимал его немного по-своему. Дали Гоше Литвину пару раз по лицу, но до инцидента не дошло.
— Не дошло, – подтвердил Лёлек. – Дошло позже.
Облизав губы, он повторил загадочное слово по слогам. Три звонких слога, как удары по ксилофону; оставалось лишь разобраться с количествомн .
Одобрительно кивая, Чистов ел второй огурец и внимательно слушал, как его собеседники наперебой рассказывали о случившемся. Первый мордобой был связан с жалобами Гриши Литвина на магазин. Второй же – случился по причине куда более деликатной.. Болек сделал несколько неприличных движений, и Лёлек захохотал. Вот из-за этого и возник инцидент – с кровью из носа и синяком под глазом.
Скупые, но энергичные слова Болека обрисовали финансово-эротическую жизнь дома, в общих чертах Чистову уже известную. Лёлек и Болек, подобно Литвину, клиенты Жанны, но они ей всегда платят. Иногда деньгами, иногда продуктами, но – платят, да? А вот Гоша Литвин платил не всегда.
Получается, что работники круглосуточного заведения конфликтовали с обоими братьями. Чистов открыл банку пива и показал, что пьет за рассказчиков. Что внимательно слушает.
Лёлек вздохнул. Жанна обратилась к ним с просьбой помочь ей взыскать долг.Взыскать? Майор сделал первый большой глоток. Так и сказала? Нет, сказала:стрясти . Вероятно, это выражение Лёлек и Болек поняли слишком буквально: второе боестолкновение оказалось, к сожалению, настоящим инцидентом. Впрочем, цель была достигнута: деньги Жанне Литвин вернул.
Допив пиво, Чистов смял банку и бросил ее в корзину. Поднял глаза на стоящую перед ним пару.
— С 12:00 до 13:00 в день преступления – где был каждый из вас?
Небогатая мимика обоих Мультяшкиных отразила усиленное припоминание. Болек был в банке. Майор поинтересовался, с крышкой ли банка. Болек: какая банка? Та, в которой был Болек. Лёлек хихикнул. Болек оставался серьезен. Был даже возмущен. Слегка.
— Какая, блин, крышка – это Сбербанка.. Ходил за кредитом, да?
Лёлек его успокоил, сказав, что это шутка. Шутка? Тогда, как говорится, другое дело. Можно и посмеяться.