Страница 4 из 14
Хальд кивает. Мортаг кивает. Ещё двое кивают. Совет окончен. Они встают, и я встаю тоже, и мне хочется сесть обратно, потому что ноги не держат –но тело держит. Тело стоит. Тело уходит.
Ирга догоняет меня на полпути к шатру. Шаги за спиной –быстрые, неровные. Она идёт за мной, и я слышу, как она ускоряется, как расстояние между нами сокращается, и чужое тело знает это расстояние лучше, чем я.
–Вождь.
Я останавливаюсь. Не оборачиваюсь.
–Рагга –мой брат, –говорит она. Голос тихий, без упрёка. Без вопроса. Просто факт, положенный между нами, как нож на стол. –Ты знала.
Молчу.
Она ждёт. Секунду. Две. Три. Потом –кивает. Я слышу, как воздух выходит у неё из лёгких, –не вздох, а выдох. Как будто она что-то решила. Как будто молчание –это ответ, и она его приняла.
Шаги удаляются. Ровные, неспешные. Она уходит, и я стою один, и небо низкое, серое, и от костров тянет дымом, и руки –тяжёлые, зелёные, с мозолями, которые я не наживал.
Маска не треснула. Хуже. Она вплавилась в лицо. Снять –значит содрать кожу. А под кожей –я не знаю, что. Может, Гроннар. Может, никто. Может, кто-то, кто ещё не родился и не решает, кем быть.
Я сжимаю правую руку. Кулак тяжёлый, костяшки –жёсткие, гладкие. Чужой кулак. Мой кулак. Разницы почти нет. Почти.
Глава 3. Клыки и слова
Утро приходит не светом –дымом.
Костры не гасли ночью. Кто-то поддерживал их, подбрасывал сухой вереск, и теперь низкое серое небо висит над лагерем как крышка котла, и под этой крышкой коптится всё: шатры, колья, земля, орки. Я выхожу из шатра первым делом, потому что лежать больше не могу. Сон не пришёл. Тело Гроннара не нуждается в восьми часах –оно выспалось за четыре, и оставшееся время я лежал, слушая, как бьётся чужое сердце. Ровно. Терпеливо. Как будто оно ждало, когда я наконец встану и начну.
Начну что?
Лагерь живёт. У крайнего костра кто-то точит клинок –долгий, скрежещущий звук въедается в зубы. Двое воинов несут бревно на плечах, и я отступаю в сторону, но не туда –тело шагает влево, в тень, и бревно проходит мимо, и один из воинов поднимает голову, видит меня, и взгляд его на секунду становится стеклянным. Он опускает голову. Оба идут дальше.
Я стою в тени шатра и смотрю, как лагерь шевелится вокруг меня, как живой организм, в котором я –что? Сердце? Нет. Скорее кость, которая сломалась, и организм ещё не решил, срастить её или отторгнуть.
Старейшина у костра –Хальд, узнаю по сутулым плечам и длинной седой косе. Он сидит один, ковыряет что-то в миске. Мне нужно пройти мимо. Нужно кивнуть –коротко, как кивают старейшинам, не останавливаясь. Жест, который Гроннар делал тысячу раз. Жест, который я никогда не делал.
Иду. Ноги тяжёлые, но шаг ровный –тело помнит. Плечи развёрнуты. Голова прямая. Хальд поднимает глаза, и я киваю.
Тело кивает иначе.
Тело кивает иначе. Глубже. С разворотом правого плеча, с едва заметным наклоном вперёд –и я не успеваю это остановить, потому что всё происходит быстрее мысли. Миска и ложка в руках Хальда замирают. Он смотрит на меня снизу вверх, и в его глазах –не уважение. Не покорность.
Страх.
Он опускает голову. Быстро, рывком, будто получил приказ. И я иду дальше, и спина у него –я не оборачиваюсь, но чувствую –напряжена, и он не дышит, и не будет дышать, пока я не отойду на десять шагов.
Десять шагов. Я считаю. На одиннадцатом –выдох за спиной. Слышный.
Что это был за жест? Кивок, после которого убивали? Кивок, которым вождь отмечал кого-то –не для разговора, а для ножа? Я не знаю. Тело знает. Тело не сказало.
Лагерь обманывает меня на каждом шагу. Всё выглядит знакомым –костёр, еда, оружие, –и всё чужое, потому что я не знаю ни одного правила. Вот женщина у крайнего шатра: она несёт вязанку хвороста и видит меня, и останавливается, и ждёт. Чего? Кивнуть? Взять хворост? Пройти мимо? Я прохожу мимо, и она выдыхает –но выдох другой, чем у Хальда. Не страх. Разочарование? Облегчение? Я не умею читать этих людей, и каждый шаг –лотерея.
Воин у кольев –молодой, с полосами тёмной краски на скулах –подходит и говорит, не глядя в лицо:
–Вождь. Дозорные на западной тропе слышали шаги. Может, разведка Чёрного Клыка. Может, зверьё. Рагга ждёт приказа.
Приказа. Какого приказа? Усилить дозор? Выслать отряд? Послать Раггу проверить? Я молчу. Молчу, как вчера, и это работает –воин стоит, и ждёт, и не решает, что думать. Но молчание не может работать вечно. Когда-нибудь кто-то решит, что вождь молчит, потому что не знает. И тогда –не нож в спину. Хуже. Вопрос. Вопрос вслух, при других.
–Рагга идёт, –говорю. –С тремя. Доложит к закату.
Слова приходят откуда-то из-под рёбер. Чьи-то –то ли тела, то ли памяти, которая не моя, но живёт в мышцах и костях и выталкивает звуки через горло, когда я не успеваю подумать. Воин кивает и уходит. Я стою и не знаю, правильно ли сказал. Может, Рагга должен идти с пятью. Может, с десятью. Может, не Рагга.
Ко второму костру меня зовёт горький, травяной запах. Пьют что-то из общего котла. Подхожу. Орк с разбитым носом, имени которого я не знаю, протягивает мне чашу. Деревянную, обожжённую, с трещиной. Я беру. Жидкость горькая, тёплая, пахнет хвоей и чем-то кислым. Пью. Желудок принимает. Тело знает этот напиток –глоток ровный, без задержки, без гримасы. Тело пьёт, как пьёт вождь, и я чувствую, как тепло разливается по грудной клетке, и на секунду –на одну секунду –мне хорошо.
Потом чаша пуста, и орк с разбитым носом смотрит на меня, и я не знаю, что сказать. Спасибо? Вождь не говорит спасибо. Вождь кивает –и я киваю, осторожно, только головой, без плеча, без разворота, и орк кивает в ответ, и всё нормально, и я отхожу, и колени подрагивают, но тело гасит дрожь, и снаружи её не видно.
Мортаг находит меня у центрального костра, где ещё остались воины после раздачи хлеба. Он не прячет голос, не отводит в тень –говорит громко, ровно, чтобы слышали все, кто греется рядом:
–Вождь. На южной границе трое стоят вторую ночь без смены. Они устали. Нужно сменить.
Я молчу. Мортаг ждёт. Молчание вчера сработало –но вчера было другое молчание, и я не знаю, какое сегодня. Я ищу слова и не нахожу. Тело молчит. Память молчит. Я –молчу.
Мортаг стоит. Секунда. Две. Три. Воины у костра перестают есть. Ложки замирают над мисками. Никто не смотрит на меня прямо, но я чувствую их внимание –тяжёлое, липкое, как дым. Они слышат моё молчание. Они видят, как плечи Мортага опускаются на полпальца, как он отступает назад на один шаг.
–Понял, –говорит он. Голос ровный. Сухой. Уходит.