Страница 1 из 14
A Вчера Наташа была обычной девушкой. Сегодня она — Гроннар, могучий орк-сокрушитель и вождь клана, которому грозит война. Стоит врагам узнать, кто скрывается за клыками, — её убьют свои. Но чужое тело помнит кровь, власть и желания, которым всё труднее сопротивляться. Между верной Иргой, опасной Кейлин и разломом, способным вернуть её домой, Наташе предстоит выбрать: снова стать собой или признать, что прежней её больше нет. Мария Кирова Глава 1. Чужие руки Глава 2. Маска Глава 3. Клыки и слова Глава 4. Чужой среди своих Глава 5. Ритуал Глава 6. Дым над водой Глава 7. Ультиматум Глава 8. Правда Конец ознакомительного фрагмента.
Мария Кирова
Запертая в теле орка сокрушителя
Глава 1. Чужие руки
Пальцы широкие, тупые, с мозолями в незнакомых местах –на костяшках, у оснований больших пальцев, на рёбрах ладоней. Мозоли гладкие, старые, въевшиеся в кожу так, что там уже не кожа, а кость. Сердце бьётся гулко, медленно –как мотор, который настроили на другой ритм. Я жду, что оно ускорится, потому что мне страшно, но оно не ускоряется. Сердце вообще меня не слушается. Работает само по себе, ровно и тяжело, и от этого почему-то ещё хуже. Я сажусь. Земля холодная, но холод не забирается под одежду –её просто нет. На мне –кожа, мех, что-то тяжёлое на плечах, грубая железная застёжка. Грудь тяжёлая, незнакомая. Я трогаю её и вздрагиваю: рельеф мышц, жёсткая щетина, шрам поперёк рёбер. Мои руки. Не мои руки. Где-то рядом горит костёр. Пахнет дымом, горьким мясом и чем-то кислым –чужим потом. Ещё пахнет мокрой холодной землёй и травой. Ночной воздух бьёт в ноздри, и я чувствую каждый оттенок запаха, хотя не должна бы. Не в таких количествах. Будто кто-то выкрутил громкость обоняния до предела, и всё слилось в плотный, вязкий ком, который стоит в носоглотке. Я разглядываю руки. Поворачиваю ладони, изучаю мозоли, потом провожу пальцем по шраму на рёбрах. Он длинный, рваный, давно заживший. Тело отзывается на прикосновение как настоящее –кожа стягивается, под ней твёрдое, горячее. Я щипаю себя за предплечье. Больно. По-настоящему больно, тупой, глубокой болью, которая отдаёт в плечо. Клыки во рту я обнаруживаю языком. Они мешают. Нижние, острые, упираются в верхнюю челюсть. Я пытаюсь закрыть рот нормально –не выходит. Челюсть слишком тяжёлая, слишком широкая. Приходится держать её чуть приоткрытой, и это неудобно, и я злюсь на это, и злость тоже приходит откуда-то снизу, из живота, как волна тепла. Отражение в луже у костра: зелёная кожа, тяжёлая челюсть, клыки. Глаза –жёлтые, с вертикальным зрачком. Они моргают, когда я моргаю. Я смотрю на них, и они смотрят на меня, и в этом нет ничего похожего на узнавание. Чужое лицо. Совершенно, безоговорочно чужое. Я не кричу. Кричать –значит умереть. Это я помню, хотя не помню, откуда. Знаю просто, как знаю, что нельзя дышать под водой. Знание без источника, без воспоминания, без причины. Просто факт, тяжёлый и несомненный, как камень в руке. Шаги за спиной. Тяжёлые, неровные –хрустят ветки. Кто-то приближается к костру. Я замираю, и тело делает то, что я не просила его делать: мышцы напрягаются, плечи разворачиваются, руки опускаются чуть ниже, чтобы были готовы. Боевая стойка. Я не выбирала её. Она выбрала меня. И от этого по спине идёт холод, который не имеет ничего общего с ночным воздухом. Шаги ближе. Я сижу у костра, спиной к ним, и считаю удары сердца. Тяжёлые, медленные. Четыре. Пять. Шесть. –Гроннар. Голос женский. Низкий, хриплый, с придыханием на втором слоге. Я не оборачиваюсь. Не сразу. Плечи сами разворачиваются, и вот я уже смотрю на неё поверх плеча. Орка. Высокая, широкоплечая, с тёмной косой, переброшенной через плечо. Лицо жёсткое, скулы тяжёлые, но глаза смотрят внимательно. Слишком внимательно. Она стоит в трёх шагах, и руки её опущены, но я вижу, как напряжены пальцы. Она готова к чему-то. К чему –я не знаю. –Гроннар, –повторяет она. Тише. Вопросительно. Гроннар. Это моё имя. Моё –не моё. Я открываю рот, и из горла выходит звук, от которого я вздрагиваю: низкий, рваный, больше похожий на рык, чем на слово. Голос чужой. Голос не мой. –Да. Одно слово. Я говорю его и слышу, как оно звучит: тяжело, глухо, из глубины груди. Как камень, брошенный в воду. Она стоит. Смотрит. Молчит. Я молчу тоже, потому что не знаю, что говорить, и молчание кажется единственным, что не выдаёт меня. Секунда. Две. Она чуть наклоняет голову, и в этом жесте что-то есть –не вопрос, нет. Проверка. Она проверяет что-то, чего я не понимаю. –Костёр прогорает, –говорит она. Я смотрю на костёр. Он и правда прогорает –угли красные, тлеют по краям. Я не знаю, что на это ответить. Киваю. Она отворачивается к куче дров у дерева, берёт полено, кладёт в костёр. Искры летят вверх. –Ирга, –говорит она, не оборачиваясь. Имя. Её имя. Она назвала его так, будто я должен знать. Беру на заметку: Ирга. Запоминаю, как она стоит –чуть боком, ноги на ширине плеч, левая рука ближе к ножу на поясе. Не угрожает. Привычка. –Ты мало ел, –говорит она. –Мясо осталось. Я смотрю. На камне у костра лежит кусок чего-то обгоревшего. Мясо, видимо. Я не хочу есть. Тело хочет –живот сводит тупой, тяжёлой, тянущей болью, но мысль о еде вызывает тошноту. Чужой голод в чужом теле. –Позже. Она оборачивается. Смотрит опять. И на этот раз взгляд задерживается на секунду дольше, чем должен. Она что-то видит. Что-то, чего я не вижу. Я не знаю, что именно, но от этого взгляда по шее идёт жар, и челюсть сжимается сама. Тело готовится к чему-то. К драке, наверное. Или к бегству. Она не спрашивает. Уходит. Шаги удаляются, хрустят ветки, и я остаюсь один с догорающим костром и куском мяса, который пахнет горько и сильно. Я смотрю на свои руки. Зелёные, тяжёлые, с мозолями, которых я не заработал. Шрамы, которых я не получал. Мышцы, которые напрягаются сами, когда я ещё не решил, что делать. Тело живёт своей жизнью, а я –гость в нём. Нежданный, незваный, не на своём месте. Мясо я всё-таки беру. Откусываю. Вкус резкий, дикий, с дымной горечью и чем-то ещё –соль, может быть, или кровь. Тело принимает. Желудок расслабляется, голод отступает. Я жую и думаю, а думать странно, потому что мысли приходят медленно, тяжело, как будто им нужно пробиться через слой чего-то густого и тёмного.