Страница 98 из 124
Глава 45. Виолетта
Я почти не покидала тронный зал. Стены этого места, когда-то бывшие символом власти, теперь стали моей крепостью и моей тюрьмой. Иногда мне казалось, что стоит отвести взгляд или уйти хотя бы на несколько минут, и он исчезнет. Растворится в этой страшной оболочке, как зыбкий сон, который невозможно удержать в предрассветных сумерках.
Поэтому я оставалась. Моё место теперь было здесь — на холодных, иссечённых временем ступенях перед троном. Я сидела, обхватив плечи руками, и бесконечно смотрела на трещину в затянувшейся плоти, через которую, словно сквозь окно в иную реальность, виднелось его лицо. Казалось, он просто спал, укрытый одеялом из древнего проклятия. Я ловила себя на том, что задерживала дыхание и ждала: вот сейчас его ресницы дрогнут, он медленно откроет глаза и посмотрит на меня — так же ясно и глубоко, как когда-то в залитом солнцем Лиорене.
Но этого не происходило. Тишина зала лишь тяжелела от моих ожиданий.
Я разговаривала с ним. Сначала едва шептала, боясь собственного голоса, но теперь говорила всё больше. Рассказывала о том, что произошло после той страшной ночи в Асадале. О том, как нашла его душу, как хранила её у сердца. О том, как родилась наша Даниэлла и как она похожа на него, когда хмурится во сне.
Иногда мне казалось, что эта броня реагировала на голос. Или я сходила с ума? Едва заметная вибрация проходила по спёкшейся плоти, словно само его существо меняло ритм, откликаясь на моё присутствие. Я не знала, правда ли это. Может быть, израненное нутро просто слишком сильно хотело верить в чудо.
Иногда в зал приходила ведьма — Эвелин. Она садилась рядом на ступени, и от неё исходило мягкое тепло. Она долго смотрела на Ноа, изучая сплетения магических потоков, изредка просто закрывала глаза и опускала голову на колени, пытаясь восстановить силы. Я видела, как дорого ей обходился каждый час в этом дворце. Лицо её стало бледнее мела, а дыхание становилось прерывистым и слабым. Энергия тут бушевала постоянным штормом.
В один из таких моментов она вдруг подняла на меня глаза.
— Ты ведь тоже чувствуешь это? Не только сердцем. Твой дар... он откликается на него, — она кивнула в сторону трона. — Ты ведьма, как и я. Мы последние, кто остался.
Я вздрогнула и невольно спрятала руки под пледом, будто бы скрывала улику.
— Я никогда не хотела этого дара. Я не развивала его в достаточной мере. Сила — это ноша, которая приносит лишь страдания. Посмотри на Ноа... я не хочу, чтобы этот ужас коснулся меня. И я молюсь, чтобы Даниэлла никогда не узнала, что скрыто в её крови.
Эвелин горько усмехнулась.
— Быть ведьмой — это не только видеть ужас. Это и есть та сила, благодаря которой я вытащила тебя. Моя мать учила меня, что магия — это связь. Мы с тобой в одной лодке, принцесса. Ты проснулась спустя шестьдесят лет в чужом мире, а я — спустя две сотни. Если бы не мой дар, я бы давно рассыпалась в прах вместе с воспоминаниями о своём Ковене. Магия — это всё, что у нас осталось.
Я посмотрела на неё, поражённая. Двести лет... Моё горе казалось огромным, но её одиночество было бездонным. Эвелин вернула меня к жизни, вытащила из небытия, отдав за это цену, которую я даже не могла вообразить. И теперь у неё почти не осталось сил.
— Эвелин, — позвала я тихо, глядя на то, как пульсирует тёмная аура вокруг трона, — ты ведь понимаешь, что это? Можешь ощутить, что именно его окутало? Я так и не смогла понять эту Сущность....
Ведьма покачала головой, не отрывая взгляда от Ноа.
— Я чувствую её, но не могу подобрать слов. Она древняя и голодная.
— Я изучала дневник основателя рода Ланкастеров, — заговорила я, и мой голос задрожал. — Он подробно описывал обряд обмена и то, как использовать эту силу. Это не просто магия. Это нечто, имеющее собственную волю. Она может коснуться потоком энергии чужой души и контролировать таким образом разум. Гидеон творил ужасные вещи с её помощью, но, если честно, я не думаю, что он сам не был под её контролем.
Я сжала края пледа, чувствуя, как холод пробирается под кожу.
— И раз мы сейчас сидим здесь, в своём уме, значит, Ноа держит её. Он запер её внутри себя и не отпускает.
Мне стало тошно от собственного бессилия. Я чувствовала внутри себя жалкие остатки жизни. А мои навыки, когда-то казавшиеся чем-то значимым, теперь выглядели детской игрой на фоне того, куда заглядывала Эвелин. Я была слаба и истощена. Даже если бы я захотела помочь, то лишь помешала бы, став лишним грузом.
Преодолевая ком в горле и страх услышать самое страшное, я всё же решилась спросить о главном.
— Даниэлла... — её имя сорвалось с моих губ тихим всхлипом. — Ты же сможешь помочь ей?
Она не стала ободряюще улыбаться, а ответила честно, без прикрас:
— Мне нужно время. Я не могу рисковать её душой. Или своей.
Я понимала её. Знала: если она ошибётся в обряде... я не хотела даже думать о последствиях. Поэтому мы ждали. Мы обе замерли в этом безвременье.
Но был ещё один человек во дворце, из-за которого я не могла чувствовать себя спокойно. Жнец. Каин.
Каждый раз, когда он входил в зал, тело напрягалось само собой, повинуясь инстинкту жертвы. Он двигался бесшумно, шаги не рождали эха, но присутствие невозможно было не заметить — оно давило, вытесняя воздух из лёгких. Высокий, в этой страшной маске черепа вместо лица...
Когда Каин впервые появился передо мной, показалось, что время повернуло вспять, и это один из тех демонов. Тех самых, что пришли за нами в Асадале. Тех, что убили Ноа.
Я до сих пор не могла смотреть на его маску без страха. У неё не было глаз — только пустые, бездонные провалы, где угадывались слабые очертания лица. Иногда мне чудилось, что внутри этой черноты вообще ничего нет — ни света, ни жалости, ни жизни. Только холодная Пустота, готовая поглотить всё живое.
Я почувствовала его приближение раньше, чем увидела тень на полу: воздух рядом с ним всегда был холоднее. Тело привычно одеревенело. Жнец остановился в нескольких шагах от трона и некоторое время просто молча смотрел на Ноа. Хотя... я не знала, куда именно направлен его взор. За этой маской невозможно было понять ни его мыслей, ни намерений.
— Ты опять разговариваешь с ним, — он всегда звучал ровно и отстранённо, когда он обращался ко мне.
Я вздрогнула от неожиданности, сильнее кутаясь в плед.
— Да.