Пепел Элларии

Глава 37. Каин

Граница Элларии не была отмечена крепостными стенами, глубокими рвами или дозорными башнями. Здесь не было ворот, за которыми начинался ад, не было стражников и предупреждающих знаков.

Лошадей мы оставили в последнём поселении у границы. Уставшие животные наотрез отказались идти дальше, дрожа всем телом при взгляде на горизонт. Теперь мы были предоставлены сами себе, и тяжесть наших походных сумок казалась ничем по сравнению с тем давлением, которое начал оказывать сам воздух.

Всю жизнь я был мечом в руках Ордена, инструментом, чья судьба — разбиться в последней битве. Мой долг велел мне шагать на верную смерть, и разум Жнеца принимал это. Но человек внутри... человек кричал, требуя развернуться и увести Эвелин прочь. И всё же я шёл. Мои ноги двигались за ней с пугающей неотвратимостью. Я чувствовал себя марионеткой, но самое страшное было в том, что я не хотел обрезать эти нити. Я был рабом этого пути, потому что он был единственным, где я всё ещё видел её лицо.

Мы остановились на вершине пологого холма, откуда открывался вид на долину. Зрелище было безжизненным: деревья внизу стояли редкими, сухими скелетами, а земля казалась выжженной, приобретая противоестественный тёмный оттенок. Ветер, дувший со стороны Элларии, был ледяным, но при этом странно неподвижным. Он не нёс запахов, а лишь забирал тепло.

Я стоял молча, закрыв глаза и прислушиваясь к внутреннему резонансу. Пустота во мне дрогнула. Ощущение знакомое и одновременно пугающе чужое — в пространстве вокруг разлита сила, пытающаяся откликнуться на зов, вступить в реакцию с моей сутью.

— Мы пересекли границу? — почти шёпотом спросила Эвелин.

Я медленно кивнул, не открывая глаз.

— Да. Прямо здесь.

Она всматривалась в долину, поправляя лямку сумки.

— Здесь... странно. Воздух густой. Его трудно толкать лёгкими.

Я сделал несколько шагов вперёд и остановился на самом краю старого тракта. Земля под сапогами ощущалась иначе. В каждой песчинке осел яд, оставшийся здесь после того, как мир раскололся надвое. Сила под моей кожей зашевелилась, реагируя на этот фон. Пришлось приложить усилие, чтобы удержать её в узде. Если я потеряю контроль и позволю ей выплеснуться наружу, демоны почувствуют вспышку быстрее, чем мы заметим их приближение.

Я выдохнул, концентрируясь на образе плотной, непроницаемой вуали, и окутал нас завесой. Мир вокруг мгновенно выцвел, звуки шагов Эвелин стали ватными.

— Демоны нас точно не почувствуют? — она подошла ближе, инстинктивно держась в границах моей магии.

— Если будем осторожны — надеюсь, нет. Но помни: здесь их больше, чем где-либо ещё на континенте. Мы входим в их гнездо. Пешком мы медленнее, но тише. Главное — не сбиваться с ритма.

Мы начали медленный спуск. Теперь каждое движение требовало предельной концентрации. Я постоянно сканировал пространство, ощущая движение магии вокруг. И с каждым часом пути давление только росло.

Демоны.

Один раз нам пришлось резко остановиться у обломка высокой каменной стены. Я вскинул руку, и Эвелин замерла за моей спиной. Она уже научилась доверять моим жестам больше, чем собственным глазам.

По дороге впереди, шагах в пятидесяти, двигались тени. Три... нет, пять существ. Их силуэты, походящие на ящериц, скользили между руинами. Тела были искажены, конечности неестественно удлинены, а движения казались дёргаными — проклятая земля заставляла их корчиться, гоня вперёд.

Я сжал кулаки, усиливая вуаль Пустоты. Магия вокруг нас стала плотнее. Мы замерли, превратившись в часть пейзажа.

Один из демонов застыл. У меня напряглась каждая мышца, готовясь к рывку. Существо медленно повернуло безглазую, покрытую хитином голову, принюхиваясь. Мой покров задрожал от его внимания. Я сосредоточился на точке между его рогами, подавляя собственное дыхание.

Через бесконечные секунды демон издал сухой, щёлкающий звук и двинулся дальше. Когда они скрылись за развалинами, я позволил себе выдохнуть.

— Теперь понимаешь, почему отсюда не возвращаются? — не оборачиваясь, спросил я.

Эвелин посмотрела на пустую дорогу, где только что прошли твари.

— Понимаю. Здесь нет места живым.

Мы продолжили путь. Чем глубже мы заходили в Элларию, тем отчётливее я видел следы того, чем это место было раньше. Это величие проглядывало сквозь гниль и пепел: дороги были вдвое шире, чем где-либо; идеально подогнанные каменные плиты лежали ровно, несмотря на десятилетия запустения и корни сорняков, пробивающиеся сквозь трещины; дома здесь строили не из дерева, а только из камня: резные арки, изящные балконы, которые когда-то, вероятно, были увиты цветами. Даже сейчас, с обрушившимися крышами и пустыми глазницами окон, эти стены хранили память о богатстве и культуре, до которых остальному миру было далеко.

Эвелин шла рядом, медленно оглядывая улицы. В её глазах я видел не только страх, но и скорбь. Скорбь по цивилизации, которая была так прекрасна — и ужасно уничтожена.

— Это... — она осеклась, остановившись у края мостовой, где из серого камня пробивалось нечто инородное. — Посмотри.

Я обернулся. Вдоль всей улицы, уходя вглубь кварталов, тянулись две параллельные железные полосы, глубоко вросшие в дорожное полотно. Ржавчина изъела их, превратив в бурые шрамы на теле города.

— Что это? — спросила она, присаживаясь на корточки.

— Железная дорога.

Эвелин осторожно провела пальцами по холодному, шероховатому металлу, пытаясь нащупать пульс ушедшей эпохи.

— Для повозок? Слишком узко для телег.

— Для машин, — ответил я, глядя поверх её головы на пустые остовы зданий.

Она вскинула на меня непонимающий взгляд.

— Машин?

— Паровых. Железных чудовищ, которые не знают усталости. Они могли перевозить сотни людей и тонны грузов быстрее скакового коня. На живой земле их было мало, и те разобрали для переплавки на оружие.

Эвелин медленно выпрямилась, оглядывая улицу новыми глазами. Теперь она замечала то, что раньше казалось просто грудой хлама: странные металлические конструкции на углах домов, переплетения медных труб, уходящих в стены, остатки зубчатых колёс и поршней, замерших в вечном покое.

— Значит... — она сглотнула. — Эллария была...

— Самой развитой страной на континенте, — закончил я. — Пока мы строили хижины и пахали землю плугом, они подчиняли пар и сталь.